Сыщик с кружевным платочком, стр. 5

– Значит, вы в него не верите? – спросила Джинни, радуясь, что нашла наконец хоть одного разумного человека.

– Нет, конечно. Я вхожу в совет нескольких благотворительных организаций и постоянно езжу в Литтл-Шоу, как и многие жители Уолтон-он-Марш, и никого из нас пока еще не поразила молния, никто не окаменел.

– Это обнадеживает. – Джинни смущенно улыбнулась. Ах, если бы другие родственники Тео были как эта здравомыслящая женщина, Китти. Тут Джинни замерла, сообразив наконец, что если Китти замужем за дядей Тео, сэром Спенсером Фолкнером, то она тоже носит титул. У Джинни запылали щеки. – Прошу прощения, я живу здесь не так давно. Я не знала, кто вы.

– Боже мой. Разве плохо, что я предпочитаю такое обращение? – Китти сконфуженно вздохнула. – Аннабел роль благородной дамы далась бы куда лучше, мне до нее далеко, это правда. Но я влюбилась в моего дорогого Спенни, а значит, приходится играть по правилам.

– Как же к вам обращаться?

– Мне больше нравится Китти, но люди, кажется, привыкли звать меня леди Китти, – призналась женщина.

Полицейская машина тронулась с места.

Леди Китти нахмурилась и взглянула на часы.

– Мне пора. Была рада знакомству, Джинни. И скажите Грейс – пусть не переживает. Как только все уляжется, свадебные торжества продолжатся, и все будет еще лучше.

– Обязательно передам, – сказала Джинни, после чего простилась с леди Китти и направилась к своей машине.

Зеваки так и не объявились, и вообще жители Уолтон-он-Марш, похоже, понятия не имели о случившемся. А это позволяло надеяться, что леди Китти была права: буря быстро уляжется, и великолепная молодая чета наконец обвенчается.

Глава третья

Воскресенье, двадцать седьмое июля

– Череп? Ну и повезло же тебе! А плоть на нем осталась? Может, глазное яблоко? – Мелочь выдернула пучок сорняков, проросших у треснувшей могильной плиты. Джинсы, подвернутые на лодыжках, она дополнила белой льняной рубахой и золотистыми резиновыми ботами. День выдался жаркий, и у Мелочи раскраснелись щеки.

– Хватит говорить всякую жуть. – Джей-Эм, подстригавшая кустик розмарина, прервала работу. Семидесятилетняя Джей-Эм была старшей из четырех подруг, но, наряженная в черные брюки с широкими штанинами и в полосатую футболку, выглядела самой элегантной.

– В черепах нет ничего жуткого. Они удивительные. К тому же по черепам можно научиться рисовать лица. Я-то их годами изучала! Не говоря уже о рисовании с натуры, а я и на такие занятия ходила, – сообщила Мелочь.

– Мне всегда хотелось записаться на такое занятие. – Рядом возникла Наседка, катившая тачку с подобранным ею мусором. На Наседке была юбка в цветочек, доходившая до колен, а седые волосы скрывала широкополая шляпа. Наседка нахмурилась. – Как это мы перешли от черепа, проявившегося на свадьбе, к рисованию обнаженной натуры? Бедная Джинни, что она о нас подумает?

– Вчера при мне столько ссорились, что дружеская болтовня только радует, – заверила Джинни подруг.

Все эти женщины, как и она сама, потеряли близкого человека, и у всех у них имелись свои причины ухаживать за местным кладбищем на добровольных началах. Сад и участки больше не были заросшими, но поддерживать их в таком состоянии тоже стоило многих трудов, особенно в старой части кладбища, где больше некому было посещать могилы: никого не осталось в живых.

– Какой кошмар. – Наседка поставила тачку и вместе с Джинни стала отмывать могильную плиту. – Вчера вечером Коннор зашел забрать одежду, сказал, что бедная Грейс не выходит из комнаты и ни с кем не хочет разговаривать, даже с ним.

Одна комната в доме Наседки пустовала; несколько месяцев назад Коннор перебрался к ней, и они неплохо ужились.

– Плохо дело. – Джей-Эм поцокала языком. – Я так понимаю, Коннор какое-то время останется с матерью?

– Донна сама не своя, а Джейк чуть не бросается с кулаками на любого, кто на него взглянет, – объяснила Наседка. – Могу понять, почему Коннору надо побыть с семьей.

Подруги понимающе закивали.

– Надеюсь, Грейс и Тео справятся с этим испытанием. – Джинни вздохнула. – Бесконечные разговоры о проклятии тоже не к добру. До сих пор не понимаю, откуда эти слухи.

– Все началось, когда Уолтон-он-Марш утопил Старого Джека. – Мелочь прищурилась.

– Что? – удивились Джей-Эм и Джинни.

Наседка и Мелочь родились и выросли в Литтл-Шоу, но Джей-Эм и Джинни переехали сюда не так давно.

– Кто это – Старый Джек? – спросила Джинни.

– И как город может кого-то утопить? – поинтересовалась Джей-Эм.

– Старый Джек – это не человек. – Наседка потеребила влажную тряпку, которую держала в руках. – Здесь было несколько маленьких ферм, они все вместе назывались Джексон-Фолд. Фермы не особенно процветали, и, если верить слухам, когда какой-то делец предложил купить их, владельцы взяли деньги. Однако новому хозяину эти участки потребовались только для того, чтобы перенаправить приток реки.

– В каком смысле – перенаправить? – Джей-Эм нахмурилась.

– Она хочет сказать, что новые владельцы затопили этот участок, прорыли канал Уолтон-он-Марш, и теперь у мельниц не было недостатка в воде. Дело было в тысяча восемьсот тридцатом, – пояснила Мелочь. – Людей как будто принесли в жертву. Удивительно, что они провернули все это не на Белтейн [3].

Наседка вздохнула.

– Сельскому хозяйству в наших краях пришел конец, но это еще не все. Фабрики в Литтл-Шоу не смогли соперничать с соседскими; многие рабочие и промышленники перебрались в Уолтон-он-Марш. Догадайся, кому принадлежала самая большая фабрика. Джозефу Фолкнеру.

Джинни пробрал озноб: ей вспомнились величавое выражение на лице Аннабел Фолкнер и ужас, который испытал главный шафер, узнав о брачном выборе Тео. Вот и объяснение вражде между двумя городками. Литтл-Шоу походил на чудесное местечко с видовой открытки, но старые фабрики лежали в развалинах, а в районах вокруг них царила откровенная бедность, зато история Уолтон-он-Марш сверкала, как только что отчеканенный фунт. Еще эта история объясняла, откуда взялся титул баронета.

Джей-Эм фыркнула и выпрямилась.

– Терпеть не могу снобов. Что сказали полицейские? Ты кого-нибудь узнала?

Джинни покачала головой.

– Нет. Там были следовательница по фамилии Стерлинг и полицейские – все незнакомые. Но я видела нового судмедэксперта, Имоджен Смит. Стерлинг сказала, что с нами кто-нибудь свяжется, чтобы взять показания. Я так понимаю, это какое-то нераскрытое убийство и все может растянуться на несколько дней. Неизвестно же, насколько полицейские сейчас заняты.

– Это если ты думаешь, что там нераскрытое убийство, – сказала Джей-Эм. – Странно, по-моему, что собака раскопала череп. А вдруг кто-нибудь специально зарыл его там, чтобы сорвать свадьбу?

– Например, бывшая подружка Тео, которая там рыдала? – Мелочь бросила выдергивать сорняки и округлила глаза. – Я сразу-то не подумала, но звучит логично.

– Какой ужас! – Наседка нахмурилась. – Но не хотела же она испортить Грейс такой торжественный день.

– Тогда зачем вырядилась в красное платье и черную вуаль? Хуже было бы, только если бы она явилась в белых кружевах, – отрезала Джей-Эм. – Судя по тому, что рассказывает Джинни, это мог сделать кто угодно со стороны жениха.

– Они не все такие. Когда я уже уезжала, то познакомилась с Китти – то есть с леди Китти, – и она замечательная.

И Джинни рассказала о том, как они не дали торжественному завтраку пропасть и какую роль баронесса сыграла в перераспределении продуктов.

Наседка кивнула.

– Я уже несколько лет вижу ее на разных благотворительных вечерах и ярмарках. Она даже как-то приезжала в Литтл-Шоу. Очень рассудительная женщина.

– Жаль, что мать Тео ничему у нее не научилась. – Джей-Эм стащила садовые перчатки и потерла подбородок. – Уоллес говорит, что совпадений не бывает.

А еще Уоллес говорит, что гражданским стоит предоставить расследование убийства полицейским. И Джинни подозревала, что инспектор Стерлинг, судя по ледяному выражению лица, согласна со своим коллегой из Литтл-Шоу.