Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 9
Ловец взял бумагу. Пробежал глазами. Все было правильно.
Он поднял на нее глаза.
— Почему вы? — спросил он. — Почему не мужчина?
Она усмехнулась.
— Потому что я — хирург. И потому что я — лучшая, кого нашли в кадрах. А вы, товарищ майор, нуждаетесь в лучших. Не так ли? Или вы предпочитаете, чтобы ваши бойцы умирали от ран, пока вы ищете мужчину-хирурга?
Ловец замолчал. Она была права. Найти хорошего хирурга в это время было тяжело. Все лучшие уже были распределены по госпиталям. И она это знала.
— Хорошо, — сказал он. — Добро пожаловать в полк, Светлана Андреевна.
Она улыбнулась, проговорив:
— Спасибо. Но это не все сюрпризы для вас, товарищ командир полка.
Он пробормотал удивленно:
— Что же еще?
— К вам в моей машине прибыл новый комиссар. Меня попросили его подвезти в штабе.
Ловец обернулся. К нему шел мужчина. Тот самый немолодой, которого он принял поначалу за водителя. Тогда он стоял за автомобилем, и потому знаки различия полкового комиссара сразу в глаза не бросались. Невысокий, но широкоплечий. Крепко сбитый. С открытым лицом и усталыми серыми глазами. И с орденом Красной Звезды на груди.
— Я Воронцов Дмитрий Сергеевич. Прибыл для прохождения службы в вашем полку, — представился он, пожав Ловцу руку.
Попаданец посмотрел на комиссара с дворянской фамилией. Потом на Мазурскую. Потом снова на Воронцова.
— Что ж, — сказал он, улыбнувшись им. — Значит, у нас теперь есть военный врач-хирург и комиссар. Осталось только полк собрать.
Вердер явился в госпиталь и на следующий день. Снова сопровождая Зибера на прогулке, он зачитал то, что написал в своем блокноте:
— Вывод такой. Ловец всегда действует скрытно. И он не боится идти на риск. Значит, его нужно выманить. Заставить действовать открыто. Создать ситуацию, в которой он не сможет прятаться. В которой ему придется защищать своих любой ценой. И тогда — его можно будет поймать. Мне кажется, я нашел слабое место.
Зибер посмотрел на Вердера долгим взглядом. Он видел перед собой не фанатика, не идеолога. Он видел профессионала. Холодного, расчетливого, умного человека с аналитическим складом ума. И это было страшнее, чем Райнер. Потому что Райнера можно было предсказать — он действовал по схемам своей идеологии. А Вердер старался действовать, сообразно научному подходу к проблеме.
— И вы хотите от меня, чтобы я устроил эту самую ловушку Ловцу, не так ли? — спросил Зибер.
— Пока я только хочу, чтобы мы с вами сработались, чтобы вы стали не просто моим заместителем, а игроком моей команды, — ответил Вердер. — А о ловушках для Ловца мы с вами подумаем после вашего выздоровления. Пока мы просто начинаем взаимодействовать. И мы сформируем команду с разделением ролей. Вы знаете Ловца из личного опыта. Я знаю его повадки из анализа фактических материалов. Потому вместе мы его обязательно поймаем.
— А если не поймаем? — усомнился Зибер. — Если Ловец снова обыграет нас?
Вердер усмехнулся:
— Тогда он по праву победит нас обоих. И это будет справедливо. Потому что мы — профессионалы. И если он окажется лучше, значит, мы недостаточно профессионально действовали, чем и заслужили результат.
Зибер промолчал. Потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.
— Отлично, — Вердер протянул ему руку.
Зибер пожал ее двумя пальцами правой, которые торчали из бинтов и уже кое-как слушались.
— Но у меня есть одно условие, — добавил Зибер. — Когда мы его поймаем, последний удар будет моим.
Вердер посмотрел на него и усмехнулся, проговорив:
— Договорились, Франц.
Они постояли возле скамейки. Потом Вердер направился к выходу.
— Я пойду, — сказал он. — Мне нужно работать. У меня еще много материалов для изучения.
Он повернулся и пошел по аллее. Высокий худой блондин в новенькой черной форме. Зибер смотрел ему вслед, и думал о том, что этот человек опаснее, чем все, кого он встречал на должностях своих непосредственных начальников. Потому что Вердер мыслит оригинально, не так, как другие штурмбанфюреры, с которыми Зиберу приходилось служить до этого.
Глава 5
Ловец стоял у сарая. Он смотрел, как старшина Авдеенко моет машину, обливая ее водой из ведра и протирая ветошью. «Эмка» была покрыта грязью и пылью после долгого пути. Но старшина с таким упоением ее отмывал и тер, что, казалось, находил в этом нехитром занятии успокоение. И Ловцу даже захотелось присоединиться.
На припеке, на ящике из-под снарядов сидела Полина. Девушка выглядела бледной, но уже не такой изможденной, как несколько дней назад. Она грелась на весеннем солнышке, поправляла волосы и улыбалась. Она понимала, что Ловец спас ее в очередной раз от людей из НКВД, вроде Суркова, определив в медслужбу своего нового полка. Пока просто в резерв. Но тут ее уже не достанут. И она тихо радовалась этому факту, ловила момент счастья, глядя на любимого и улыбаясь ему.
Ловец вспомнил, как еще совсем недавно рядом с Полиной был Афганец. И она всегда ласково почесывала пса за ухом. И теперь такое снова привиделось… Ловец вздрогнул от этой мысли. Пса больше не было. Но привычка оглянуться в поисках овчарки осталась, и от этого внутри поднималась тоска, которую попаданец не мог заглушить.
— Коля, — тихо позвала Полина. — Ты опять задумался.
Ловец повернулся к ней и улыбнулся. Но улыбка вышла грустной. И он проговорил:
— Прости, Поля. Мне Афганец вспомнился…
Полина кивнула. Она чувствовала его настроение. Она всегда понимала больше, чем он говорил. Тут подошла Мазурская. Эта женщина сразу не понравилась Полине. Ей не нравилась ее самоуверенность, заносчивость, ее броская красота, которую не портила даже военная форма. Но, больше всего в новой начальнице медицинской службы ей не нравилось то, как эта Светлана смотрит на ее Колю.
— Ну что, сестричка? Помогать с бумагами будешь, или еще на солнышке посидишь? — обратилась Мазурская к ней с легкой иронией, которая Полине тоже не нравилась.
И вообще, эта женщина сразу вызвала у Поли какое-то отторжение. Да и профессия не женская у нее. Быть хирургом — это совсем не то же самое, что медсестрой. Это надо же самой людей постоянно резать.
Полина ответила тихо:
— Еще немного посижу и приду.
Светлана сверкнула на нее глазами, но ничего не сказала и ушла в тот большой сарай, где решено было разместить медпункт на время формирования полка. По дороге Мазурская повернулась к Ловцу, который решил почему-то лично помочь своему водителю мыть машину, сняв гимнастерку, и нагло рассматривала его. И в этот момент Полине казалось, что Мазурская смотрит на Николая не как подчиненная на командира. А как хищница на добычу. Или как шулер на партнера по игре, которого хочет обмануть. Как-то лукаво смотрит и опасно. Поля не знала, что это значит. Но она сразу поняла: эта женщина совсем не так проста, как кажется.
Когда, вымыв наконец-то машину, пошли обедать, Воронцов присел рядом с Ловцом в столовой для комсостава полигона, наворачивая щи и кашу с тушенкой. Ловец смотрел на этого Дмитрия Сергеевича, на то, как он слишком аккуратно ест, не роняя вокруг себя хлебных крошек, не причмокивая и не отрыгивая, как многие другие комиссары, и думал о том, что у него, похоже, дворянская фамилия неспроста.
— Ваши предки, — начал Ловец осторожно, — они кто?
Воронцов усмехнулся и проговорил:
— Крепостные, товарищ майор. Крепостные крестьяне графа Воронцова. Мой прадед был его дворовым человеком. После реформы получил свободу. Но в нашей семье всегда помнили, кому мы обязаны. И я… — он запнулся. — Я хочу, чтобы вы знали. Я здесь, чтобы служить. Не для карьеры. Не для наград. Для победы.
Ловец посмотрел на него. Что-то в его словах было не так. Что-то фальшивое. Но он не мог понять, что именно.
— Хорошо, — сказал он. — Служите. Но помните: в моем полку не любят тех, кто играет в свои игры. Мы здесь воюем. А не интригуем.
