Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 1

Выжить в битве за Ржев. Том 11

Пролог

В Можайске, в госпитальной палате, Ловец сидел у постели Полины. Они держались за руки. И молчали. Потому что слова были не нужны.

Потом Ловец посмотрел на часы. Он понял: ему пора ехать.

— Поля, мне нужно спешить, — сказал он. — Надо успеть в штаб. Жуков не любит, когда опаздывают.

Полина кивнула:

— Я знаю. Езжай. Я буду ждать.

Он наклонился и поцеловал ее, проговорив тихо:

— Я вернусь. Обещаю.

Она улыбнулась и прошептала:

— Я знаю. Ты всегда возвращаешься.

* * *

Попаданец вышел из госпиталя, сел в машину и поехал к Жукову за новым заданием. «Эмку» подбрасывало на ухабах разбитой дороги. За рулем сидел водитель из тыловой службы отдельного десантно-штурмового батальона, молчаливый старшина Авдеенко, который уже не первый месяц гонял на легковушке по прифронтовым дорогам. Ловец сидел на заднем сиденье и смотрел сквозь мутное стекло.

За окном машины начиналась вторая декада мая, входила в свои права, радуя запоздалым теплом, поздняя весна 1942 года. Зеленели поля, на которых чернели воронки от снарядов и бомб. Мимо проносились сгоревшие остовы техники и сожженные деревни, от которых остались одни лишь печные трубы. Иногда навстречу попадались колонны войск, которые шли на запад к фронту. А в обратном направлении везли на грузовиках раненых в госпитали.

Ловец думал о Полине. О том, как она недавно лежала в бреду и звала его. О том, как она боролась за жизнь. О том, как она все-таки выкарабкалась. Валя, которая пока оставалась при госпитале, потому что там не хватало медперсонала, рассказала ему обо всем, даже как меняла компрессы на лбу у Полины, когда высокая температура не спадала трое суток.

Он смотрел в окно автомобиля и думал о том, что впереди. Вскоре на Ржевско-Вяземском выступе должна была начаться операция немцев «Ганновер», потом будет взятие немцами Севастополя, прорыв к Сталинграду и на Кавказ. Но, все эти события случились там, в том будущем, из которого Ловец попал в 1942 год. А будет ли это теперь? Будет ли впереди битва за Сталинград, если уже что-то изменилось в этой самой реальности его стараниями?

Как бы там ни произошло, а он понимал, что впереди еще годы войны. И попаданец не знал, сколько еще сможет спасти людей, насколько уменьшить количество жертв военных действий? Но, он пытался. Взятие Зубцова служило доказательством, что его знания о развитии событий все-таки помогают бить немцев. И помогают неплохо.

Он думал о Зубцове. О том, сколько десантников погибло, чтобы взять этот город. О Самойлове, о Гаранине, проявивших себя настоящими героями, наградные листы на которых он вез в штаб Западного фронта. Но и о других он думал тоже. О незнакомых ему танкистах, саперах и пехотинцах, которые полегли в боях на берегах Волги и Вазузы.

Перед глазами Ловца стояли лица тех мальчишек, молодых десантников, которые погибли уже под его командованием. И ему хотелось, чтобы в живых осталось гораздо больше. Чтобы вообще жертв этой войны с Германией стало гораздо меньше, чем в той истории, которую он знал. Но, насколько он сможет приблизить Победу? На этот вопрос ответа у него не было.

Он ловил себя на том, что ему самому теперь тоже хотелось жить. Он обрел в этом трудном времени друзей. Но уже успел потерять многих из них. Теперь у него была Полина. И он не хотел ее подвести. Ради нее он собирался выжить в битве за Ржев.

И он подумал: «Я — попаданец. Я знаю будущее. Но я не могу изменить все. Я могу только пытаться спасти тех, кто рядом. Ведь это — самое страшное: знать, что будет, но не суметь предотвратить гибель тысяч людей».

Глава 1

Забрызганная грязью машина остановилась у штаба. Ловец вышел, разминая затекшие ноги. Дорога от Можайска заняла долгое время. Весенняя распутица кое-где превратила шоссе в грязевое месиво, и старшина Авдеенко трижды останавливал грузовики, чтобы тросом вытащили его легковушку, застрявшую в грязи по самые оси. Но теперь они все-таки добрались.

Часовые у входа проверили документы, и Ловец вошел внутрь. В коридоре пахло краской и табаком. Сновали штабные с папками, звонили телефоны, из-за приоткрытых дверей доносились обрывки разговоров, а то и криков.

Жуков ждал его в своем кабинете. Полководец стоял у карты, развешенной на стене, и, казалось, не заметил вошедшего. Ловец остановился у порога, вытянувшись по уставу и сообщив:

— Товарищ генерал армии, майор Епифанов по вашему приказанию прибыл.

Жуков медленно повернулся. Его лицо было усталым, но глаза смотрели остро и внимательно. Он кивнул на стул:

— Садись, майор.

Ловец сел. Жуков подошел к столу, взял со стопки бумаг одну и протянул ему.

— Читай.

Ловец взял лист. Это была какая-то сводка, вроде той, что, обычно, подготавливает разведка. Он пробежал глазами по строчкам и почувствовал, как внутри что-то сжалось.

«По данным аналитиков, новым математическим методом установлено, что немецкое командование готовит крупную наступательную операцию на южном крыле советско-германского фронта. Цель — захват Сталинграда и выход к нефтяным районам Кавказа. Срок начала операции: вторая половина июня — июль 1942 года. Для проведения операции сосредотачиваются силы группы армий „Юг“, усиленные резервами из Европы…»

Ловец поднял глаза на Жукова.

— Товарищ генерал, — сказал он тихо. — Это же… — он запнулся, не зная, как сказать, что уже знает об этом.

— Что «это же»? — переспросил Жуков.

Ловец положил бумагу на стол.

— Это значит, что немцы обязательно ударят на Сталинград и Кавказ. И если мы не подготовимся, — они дойдут до Волги, до Новороссийска и Анапы. И до горы Эльбрус!

Жуков посмотрел на него долгим взглядом. Потом хмыкнул:

— Хм. Так пишут эти новые аналитики нашего Генштаба. А откуда ты это знаешь, майор? Откуда ты знаешь, что немцы ударят именно туда? Ты тоже аналитик, что ли?

Ловец замер. Он понял, что сболтнул лишнее, не подумав о том, что его слова могут вызвать вопросы. И теперь Жуков смотрел на него, как на человека, который знает слишком много. Надо было как-то выходить из положения. И попаданец сказал:

— Так ведь для такого прогноза много ума не надо, товарищ генерал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже анализирую положение в своей голове. И мне понятно, что немцы будут стремиться прорваться к Волге, чтобы перерезать этот важнейший водный путь. Их цель — отрезать нам нефть и хлеб. Значит, они пойдут и на Кавказ, чтобы мы остались без топлива. А если перережут Волгу, то останемся и без продовольственного снабжения.

Жуков молчал. Потом усмехнулся коротко и невесело.

— Анализировал, значит, — сказал он. — Ну-ну.

Он подошел к большой карте, взял указку и показал на район между Доном и Волгой.

— Вот здесь, — сказал он. — Немцы начнут наступление. Здесь они попытаются окружить наши войска. И здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, — будет битва за Сталинград. Если мы не остановим их, — они перережут Волгу. А если перережут, — мы потеряем Кавказ. И это будет катастрофа. Так написали эти самые аналитики.

Ловец тоже смотрел на карту. Он знал, что будет дальше. Он знал, что Сталинградская битва станет одной из самых страшных в истории войны. Он знал, что город будет разрушен до основания. Он знал, что погибнут сотни тысяч людей. И он знал, что Жуков и Василевский могут это изменить. А он сам мог попытаться лишь спасти тех, кто был рядом…

Георгий Константинович Жуков стоял у огромной карты, занимавшей всю стену кабинета. На ней были отмечены линии фронтов, стрелки наступлений, кружки городов на всем Западном направлении, на огромном протяжении от Балтийского моря до Черного. Ржевско-Вяземский выступ выделялся особо, — клин немецких позиций, обозначенных синим, с вершиной у Ржева, глубоко врезавшийся в советскую оборону. И на нем выделялась маленькая точка, — Зубцов, — которая еще вчера была тоже отмечена синим, а теперь горела красным кружком. И к этому кружку подходили с востока и северо-востока красные стрелы ударов прорыва через немецкую оборонительную линию «Кенигсберг».