Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 10

Воронцов проговорил:

— Я понимаю. Я не подведу.

Ловец кивнул. Это звучало правдоподобно. Крепостным часто давали фамилии хозяев целыми деревнями. Но что-то в голосе Воронцова было не так. Он как-то слишком быстро ответил. Словно бы слишком заученно. Возможно, потому что отвечал на подобный вопрос уже очень много раз. Но, имелась и еще одна странность. Этот его примиренческий тон. Полковой комиссар — это серьезное звание. Оно соответствовало общевойсковому полковнику. Получалось, что комиссар в иерархии комсостава стоял выше самого Ловца. Хотя ему и дали полковничью должность, но звание пока оставили прежнее. И Воронцов должен бы демонстрировать свое превосходство. Но, вместо этого он слышал лишь примирительные интонации неуверенного человека. И это несоответствие смущало попаданца. Но, он пока не знал, что за всем этим стоит.

— Хорошо, — сказал Ловец. — Надеюсь, что сработаемся, товарищ комиссар.

Воронцов кивнул. И Ловец опять увидел в его глазах нечто странное. Не страх. А покорность судьбе. Такое обреченное выражение глаз бывает у людей, находящихся под чьим-то контролем. Ловец не знал, что это значит. Но он для себя отметил: может даже Воронцов не тот, за кого себя выдает. Возможно, правда гораздо сложнее. Но как проверить, если все бумаги в порядке? И все-таки Ловец решил послать запрос в политуправление фронта. Подумав, что для подтверждения личности комиссара это лишним не будет. Лучше перестраховаться, потому что комиссар — фигура слишком важная, и он, теоретически, может повлиять самым пагубным образом на что угодно в полку.

* * *

Полина сидела на стуле в сарае медпункта перед кривым окошком и переписывала бумажки с наименованиями лекарств, которые следовало заказать в службе снабжения. Она была еще очень слаба после болезни. Сил у нее совсем не осталось. Она только что встала после пневмонии. Ей нужен был еще месяц для восстановления организма. И она, как медсестра, это прекрасно знала. Но она не могла лежать. Ей нужно было работать. Ей хотелось снова стать полезной.

И еще было что-то, в чем она не признавалась даже себе самой: ей нужно было следить за Мазурской. Следить, чтобы эта женщина не увела у нее Колю. Она смотрела на него слишком внимательно. Слишком заинтересованно. И Полина ревновала.

Она понимала, что пока нет права ревновать, что Ловец любит ее. Она помнила, что он пережил смерть Клавдии, и теперь он остался с ней. Но Мазурская появилась так внезапно. Она была слишком красивая. Умная. Образованная. И она теперь рядом с Колей каждый день! Полина сжала кулаки. Она не хотела позволить этой женщине увести ее мужчину. Она будет следить. Она будет защищаться. Она будет бороться за любовь. Так она решила.

* * *

Ловец заметил это не сразу. Он смотрел на печать, на подпись, на дату, и в какой-то момент его взгляд зацепился за витиеватый росчерк внизу листа. Нарком внутренних дел. Лично подписал бумагу с предписанием. Это казалось странным. Мазурская как раз находилась неподалеку. Он подошел к ней и спросил:

— Почему ваше предписание подписано Берией?

Она пожала плечами. Спокойно. Без тени смущения.

— Потому что медицинская служба вашего полка курируется Главным Управлением НКВД. Вы же сами понимаете, товарищ майор. Ваш полк — особый. И медицина в нем — тоже особая. Я — военврач третьего ранга. Я оперирую. Я спасаю жизни. Но я также подчиняюсь приказам, как и все военные. И если приказ подписан товарищем Берией — я его выполняю, не задавая вопросов.

Ловец смотрел на нее долгим взглядом. Она не отвела глаз. Не побледнела. Не занервничала. Она стояла и смотрела на него так, словно говорила правду. И, может быть, она действительно говорила правду. Может быть, она просто хороший хирург. Может быть, предписание подписано Берией потому, что так положено. Может быть… А может быть — нет.

Ловец знал, как работает система. Он знал, что Берия не подписывает бумаги просто так. Он знал, что за каждой подписью стоит интерес. И он понимал, что этот интерес — он сам. Но он не знал, насколько вовлечена в игру Берии Мазурская.

— Хорошо, — сказал он. — Надеюсь, мы сработаемся, товарищ военврач.

Она кивнула и проговорила ласковым голоском:

— Спасибо, товарищ майор. Можете на меня рассчитывать. Я не подведу.

Он не ответил. Он просто повернулся и пошел к штабу полигона. Но внутри у него что-то сжалось. Он знал: это не просто совпадение. Возможно, Мазурская работает на Берию.

* * *

Светлана Мазурская была не просто хирургом. Она была одной из бывших любовниц Берии. Точнее — одной из многих. Берия любил красивых, умных, образованных женщин. И Мазурская была именно такой. Она была дочерью известного московского врача и окончила медицинский институт с отличием. Окончив учебу, она сразу устроилась на работу в Кремлевскую больницу, благодаря семейным связям.

Вела она прием и в поликлинике Кремля, где Берия заметил ее. Их роман длился полгода. Потом нарком охладел к ней. Но он не забыл. И когда ему понадобился человек для особого задания, он сразу вспомнил о ней.

— Светлана, — сказал он ей, вызвав в свой кабинет. — У меня для тебя есть важная работа. Особая.

Она посмотрела на него с опаской. Она знала: если Берия говорит «особая» — это значит опасная. И она спросила сдавленно:

— Какая?

А он объяснил:

— Есть один майор. Николай Семенович Епифанов с позывным «Ловец». Он необычный. Слишком уж героический. Я хочу, чтобы ты находилась рядом с ним. Чтобы наблюдала и докладывала мне о каждом его шаге. Чтобы выяснила все детали про него.

Она нахмурилась:

— Я — хирург. Не разведчица.

— Ты — умная женщина, — ответил Берия, недобро сверкнув глазами за стеклами пенсне. — И ты знаешь, что значит отказаться от моей просьбы.

Она знала. Она видела, что случается с теми, кто отказывает Берии. Они исчезают.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Но я не понимаю, что надо будет делать.

— Я выдам тебе подробные инструкции, — сказал он.

И теперь она стояла на полигоне, смотрела на Ловца и думала: этот человек — не обычный майор. В нем есть что-то очень притягательное. И опасное. Она не знала, кто он такой и почему так заинтересовал наркома. Она не знала про его происхождение. Она знала только то, что сказал Берия: «Наблюдай. Докладывай. И будь начеку».

Но она уже поняла: она не сможет быть объективной. Потому что этот человек, — Ловец, — ей сразу понравился. И это могло сильно помешать выполнению задания наркома.

* * *

Дмитрий Воронцов не был обыкновенным комиссаром. Он был человеком того самого Павла Судоплатова, который руководил разведкой и диверсиями. Судоплатов давно уже хотел быть в курсе всего, что происходит вокруг Ловца. Потому что Ловец был диверсант необычный, намного превосходящий остальных в своей эффективности. И Судоплатов хотел понять: почему?

— Товарищ Воронцов, — сказал ему Судоплатов, вызвав в свой кабинет. — Есть у меня к вам просьба.

Воронцов знал: если Судоплатов вызывает — это значит, что повод исключительно серьезный. Он спросил:

— Какая?

Судоплатов объяснил самую суть:

— Вы будете направлены в Особый полк майора Епифанова, который сейчас формируется, на должность комиссара полка. Вы будете делать свою работу, а заодно наблюдать и докладывать мне.

Воронцов побледнел. Он понял: это — не просьба. Это — приказ. И он пробормотал:

— Нет. Я не согласен шпионить.

Судоплатов усмехнулся:

— Неужели?

Он достал из ящика стола папку. Положил перед Воронцовым. Открыл.

— Вот это мы раздобыли про вас. Про вашу настоящую биографию.

Воронцов посмотрел в папку. И его лицо стало белее мела.

— Вы — не потомок крепостных, — сказал Судоплатов. — Вы — потомок графа Воронцова. Настоящий граф. И у нас есть документы, которые это подтверждают.

Воронцов молчал. Он не мог говорить.

— Понимаете, что это значит? — продолжил Судоплатов. — Если эти документы попадут не туда — вас расстреляют. Как классового врага, потомка эксплуататоров, который скрыл свое происхождение, чтобы внедриться в партаппарат. Как врага народа, который затесался в политуправление Западного фронта.