Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 52
Он замолчал. Ловец посмотрел на него прямо и сказал:
— Докладывай и о потерях. Как есть.
И комбат продолжил:
— У наших десантников — шестеро убитых, двенадцать раненых. У пехотинцев комбата Иванова — гораздо больше. Половина рот полегла. Младший лейтенант Григорьев убит. Лейтенант Кузнецов ранен, но жив.
Ловец кивнул. Он знал: это — цена. Та самая цена, которую всегда платят за победу. И от этого знания внутри него снова поднималась пустота.
— Где комбат Иванов? — спросил он строго. — Небось в тылу сидел все это время и из-за речки наблюдал за полем боя в бинокль?
— Здесь, — раздался голос откуда-то сбоку. — И я не отсиживался за речкой.
Иванов подошел, прихрамывая. Его левая нога была перевязана, он опирался на винтовку вместо костыля, но держался. Он смотрел на Ловца, и в его глазах было что-то, чего Ловец не видел раньше. Уважение и благодарность. А еще понимание. И боль.
— Спасибо, товарищ майор, — сказал Иванов тихо, но искренне. — Мы бы не взяли эту высоту без вас. Без ваших десантников. Без вашего плана.
Ловец посмотрел на него и проговорил:
— Мы взяли ее вместе. Вместе с вашими ротами. Вместе с Григорьевым. Вместе со всеми, кто погиб.
Иванов кивнул. Он тоже знал цену этой победы. И он тоже ее принимал.
Ловец посмотрел на восток. На восходящее солнце. На лес, за которым открывалось то самое междуречье Ракитни и Яблони, откуда можно было пробраться к железной дороге.
— Нам был необходим этот прорыв, и теперь мы пойдем дальше, — сказал он. — Мы не можем останавливаться. Мы не можем ждать. Немцы быстро узнают, что высота нами взята. Они подтянут резервы с флангов. Потому мы должны развивать успех, пока немцы не успели отреагировать. Нам нельзя терять эффект внезапности. Он повернулся к Белоцерковскому и распорядился:
— Собирай десантников. Всех, кто может идти, готовь к маршу в сторону железной дороги. Раненых эвакуировать в медпункт полка. Убитых — похоронить здесь, на высоте. Они заслужили вечный покой на этой земле, потому что они за нее сражались.
Белоцерковский кивнул и ушел выполнять. А Ловец повернулся к комбату Иванову и сказал ему:
— Ваши роты остаются здесь. Держите высоту. Держите Клины. Если немцы попробуют контратаковать — отбейте. Нам нужна эта горловина, потому что через нее к нам будут подходить резервы, все остальные части нашего полка постепенно подтянутся через этот коридор. А моя передовая группа уходит дальше. Мы должны перерезать железную дорогу, пока немцы не опомнились.
Иванов кивнул.
— Держитесь, — сказал Ловец.
— И вы держитесь, — ответил Иванов. — Удачи, майор.
Они пожали друг другу руки. И Ловец пошел к своим десантникам. Им предстоял трудный марш-бросок через болота. Но они были к этому готовы.
Эпилог
Когда Суркову доложили о новом успехе Ловца, он смотрел на карту и думал: «Он — не такой, как все. Он — слишком хорошо подготовленный боец. Слишком правильный. Слишком героический. И это подозрительно само по себе».
Он достал блокнот. Взял карандаш. И начал писать новую шифровку для своего начальника Лаврентия Павловича.
«Докладываю: высота 224,9 у деревни Клины взята. Майор Епифанов лично руководил штурмом. Он снова проявил себя, как талантливый и бесстрашный командир. Но, я считаю, что это лишь подтверждает мою версию: он скрывает свое белогвардейское происхождение. Он слишком образован. Слишком хорошо обучен военному делу. Слишком умён для обыкновенного пограничника. А еще он слишком благороден и обучен манерам. Слишком грамотно говорит, общаясь с другими командирами, ведет себя, как аристократ. И я уверен: он — потомок дворян. Возможно, он связан с белой эмиграцией или с белогвардейским подпольем. Продолжаю наблюдение».
Он закрыл блокнот. Убрал зашифрованное донесение в карман. И подумал: «Я все равно докопаюсь до правды. Не сейчас, так потом».
Зибер стоял на станции возле Вязьмы и смотрел на своих солдат. Полк грузился в эшелон. Отборные ветераны выстроились ровными рядами перед погрузкой и смотрели с интересом на своего нового командира. Хотя он и не был полковником, но слухи о нем ходили самые разные.
Одни говорили, что Зибер — это очень грамотный офицер, подготовленный к бою в любых условиях и обладающий огромной личной храбростью. Шепотом солдаты даже передавали друг другу байки, что Зибер, будучи раненым в руки при обороне Зубцова, загрыз свирепую овчарку, натравленную на него русскими, а потом героически взорвал мост с бегущими с поля боя паникерами из пехоты, чтобы предотвратить бегство остальных.
Другие говорили, что этот гауптштурмфюрер отъявленный неудачник. Что все операции, за которые он берется, проваливаются, а все солдаты, которые идут в бой рядом с ним — погибают. Говорили, что он проклят, потому что оказался слаб, не сумев отомстить за брата.
Но, большинство солдат нового полка, все же, ни в какие байки не верило. Эти ветераны СС верили только фюреру, его назначенцам и жесткой воинской дисциплине. И они готовы были подчиняться тому командиру, которого им назначили сверху. Тем более, что Зибер выглядел таким же «стреляным воробьем», пережившим ранение и снова вернувшимся в строй, как и они сами.
Уже подавали вагоны, когда Вердер подошел к Зиберу.
— Вагоны поданы, гауптштурмфюрер, — сказал он. — Начинайте.
— Яволь, так точно, — ответил Зибер и прошелся перед строем. Он смотрел на своих солдат и думал: «Я поведу их в леса под Ржевом. Я не позволю взорвать тот самый мост через Осугу. И где-то там я найду тебя, Ловец, чтобы убить».
Он посмотрел на свою правую руку. На три скрюченных пальца. На безобразные шрамы. На следы от укусов собаки. И усмехнулся криво и зло.
— Я иду за тобой, русский, — прошептал он. — Слышишь? Я уже иду.
Он повернулся к солдатам и приказал начинать погрузку.
Ловец стоял на вершине высоты 224,9 и смотрел на восток. Там, за лесами и болотами в трех десятках километров проходила железная дорога. Та самая, которая снабжала всю немецкую группировку под Ржевом, всю девятую армию Вальтера Моделя. Та самая, которую он должен был перерезать, чтобы выиграть битву за Ржев. И попаданец был полон решимости сделать это. Он собирался не просто выжить в битве за Ржев, а выжить, чтобы победить.
