Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 7

Вердер кивнул. Записал что-то. Потом снова посмотрел на Зибера и спросил:

— А его люди? Что можно сказать про них?

Зибер ответил честно:

— Они идут за Ловцом до конца. Даже когда знают, что многие не вернутся. Он не командир, который посылает людей на смерть. Он сам всегда идет на риск со своими людьми. Идет впереди. И они это видят. Потому идут за ним. И они физически подготовлены лучше наших.

— Это делает Ловца еще опаснее, — заметил Вердер. — Но это же делает его уязвимее.

Зибер спросил с сомнением в голосе:

— Каким образом?

Вердер положил карандаш, закрыл блокнот, посмотрел Зиберу в глаза и произнес:

— Потому что этот Ловец чувствует ответственность за каждого своего бойца. И это — его слабость. Если мы создадим ситуацию, в которой он будет вынужден выбирать, — спасти своих или выполнить боевую задачу, — он выберет своих. И тогда мы его поймаем!

Зибер кивнул. Он понял, что Вердер имеет в виду. И ему показалось, — в этом что-то есть.

* * *

Штаб особистов находился все там же. Двухэтажное здание на окраине Можайска с облупленной штукатуркой и выбитыми окнами на первом этаже, заколоченными фанерой и досками. Но, теперь здесь было как-то слишком тихо. Не так давно, когда Ловец сидел здесь за начальника, и раньше, при Угрюмове, все было иначе. Тогда повсюду ощущалась служебная суета. Сновали связисты и посыльные, на стоянке возле гаража постоянно гудели моторы, в коридорах мелькали служивые, стрекотали печатные машинки, звонили телефоны. Но сейчас словно все умерло. Или, может быть, все ушли на фронт?

Ловец вошел внутрь. На КПП сидел незнакомый молодой сержант с газетой «Красная звезда» в руках. Он поднял голову и посмотрел на Ловца поверх газеты с удивлением, сразу спросив:

— Вы к кому, товарищ майор?

Ловец ответил:

— К Орлову. Лейтенант государственной безопасности Орлов, надеюсь, на месте?

Сержант замялся, проговорил неуверенно:

— Орлов здесь. А вы по какому делу? Можно ваши документы?

Ловец показал. Сержант вернул с уважением во взгляде, тут же предложив:

— Я вас провожу.

Сержант встал и повел его по коридору. Они остановились у двери с облупленной краской, за которой раньше сидел Сурков, помощник капитана ГБ Сергеева. Сержант постучал и доложил через дверь:

— Товарищ лейтенант, к вам посетитель.

Из-за двери раздался кашель, потом хриплый голос спросил:

— Кто?

Сержант уточнил:

— Майор Епифанов.

Внутри послышались шаги, потом в замке повернули ключ, и дверь открылась. Орлов стоял в проеме. Он похудел. Побледнел. Под глазами залегли темные круги. Но глаза были те же, — умные, цепкие, чуть насмешливые за круглыми стеклами очков.

— Товарищ майор! Даже не ожидал! Рад видеть! — выпалил он. — Проходите скорее! А ты, Сергей, принеси нам чаю с сушками.

Сержант убежал выполнять, а Ловец вошел внутрь.

Глава 4

Ловец переступил порог и осмотрелся. Кабинет был маленький. Стол. Два стула. Сейф в ближнем углу. Шкаф с папками — в противоположном. На столе — стопки документов. Со стены напротив окна доносилось мерное тиканье старых ходиков. Почти единственный звук в этом мертвом здании.

Орлов сел на свой стул. Ловец — на второй, для посетителей. Вглядевшись в лицо Орлова, он спросил:

— Что с тобой, Костя? Выглядишь неважно.

Орлов махнул рукой, кашлянул и ответил:

— После той контузии возле деревни Иваники здоровье подводит. Потом еще вся эта история с немецкими диверсантами и Сергеевым, а еще и смерть Угрюмова… Потом Цанава вернулся. Он теперь всем заправляет. Мерзкий тип. Начал копать под всех, кто с Угрюмовым работал… Меня допрашивали. Дважды. Пока без последствий, но Цанава мне не доверяет. Он ждет от меня какого-нибудь промаха. Но не может найти. Пока.

— Плохие новости тут у тебя, Костя, — заметил Ловец.

— А вы? — спросил Орлов. — Как вы, Николай? Я уже слышал про взятие Зубцова. Читал в сводке по фронту про то, как вы там взяли немецкую батарею.

Ловец кивнул, сказал коротко:

— Было дело.

Орлов покачал головой и сказал:

— Вы воюете, как сумасшедший, товарищ майор. Не в обиду. В хорошем смысле. Как Угрюмов. Он тоже был немного сумасшедшим. И тоже не боялся смерти.

Ловец проговорил:

— Нет, Угрюмов был не сумасшедшим. Он был умным. И он всегда знал, что делает.

— Знал, — согласился Орлов. — Но, война забрала и его…

Тут сержант принес чай в чайнике, две жестяных кружки и блюдце с несколькими сушками.

— Чай будете? — хрипло спросил Орлов. — Правда, у нас тут какая-то травяная дрянь вместо заварки. Но согревает.

— Ничего. Наливай, — согласился Ловец.

Орлов поднялся, налил в кружки из чайника. Ловец взял кружку. Обжег пальцы. Глотнул — горько, с привкусом чего-то травяного, вроде отвара ромашки, вместо чая. Но тепло разлилось по груди, и он почувствовал, как его отпускает напряжение, которое сжимало горло с момента, как он увидел тот танк на дороге к Объекту-12.

Орлов сделал глоток горячего и закашлялся. Долго, надрывно, с хрипом в груди. Потом отвернулся, сплюнул в платок и посмотрел на Ловца красными, воспаленными глазами.

— Лечиться тебе надо, Костя, иначе пневмонию схватишь. Не жалеешь себя, я смотрю, — сказал Ловец.

Орлов кивнул и снова закашлялся, потом сделал пару глотков горячего и, вроде бы, ему немного полегчало.

А Ловец поинтересовался:

— Что здесь вообще происходит? Почему штаб Особого отдела словно вымер?

Орлов горько усмехнулся и рассказал:

— А что в этом удивительного? С приходом Цанавы все загнило. Вы же помните, Николай, как было при Угрюмове? Совещания, работа, координация. Все особисты на местах, все на связи, все в курсе общих задач. А теперь? — он махнул рукой в сторону пустого коридора за дверью. — При Цанаве всех особистов отсюда сразу откомандировали в части. А центральной координации — ноль. Сам Цанава сидит в Москве в аппарате Абакумова. А сюда в штаб показывается раз в месяц. Приезжал всего два раза за все время. И то, чтобы устроить показательную «порку». Придирался ко всему. К журналам. К отчетам. К тому, что кто-то не так посмотрел.

Он снова закашлялся. И Ловец ждал, пока очередной приступ кашля пройдет. Прокашлявшись, Орлов продолжил:

— Всю работу свалили на меня одного. Я живу здесь круглосуточно, в этом кабинете. Сейчас болею. Простудился месяц назад, да никак не выкарабкаюсь, а лечь в госпиталь, чтобы подлечиться, не могу, некогда, — Орлов развел руками. — Я совсем разболеться не имею права, потому что и за Цанаву работаю, и за всех особистов. Я и бумаги составляю, и отчеты пишу, и доклады готовлю, и расследую саботаж и диверсии. А Цанава потом в Москве эти доклады читает Абакумову, что, мол, в штабе и без его присутствия вполне справляются. Вот как отлично у него работа налажена! И он никогда не скажет: «Какой у меня замечательный сотрудник Константин Орлов. Это он там за всех справляется».

Орлов горько усмехнулся. Ловец посмотрел на него с сочувствием. Орлов действительно выглядел плохо: бледный, с темными кругами под глазами, с красными пятнами на скулах. А в глазах тот самый лихорадочный блеск, который бывает у людей с затянувшейся болезнью.

— Помните деревню Иваники? — вдруг спросил Орлов. — Мы там встретились впервые. Вы тогда только появились со своей удивительной винтовкой и с тем необычным снаряжением… А я думал, что знаю все. А вы меня тогда очень удивили с Угрюмовым… — Орлов усмехнулся. — И вы меня тогда поставили на место. Показали, что война — это не учебник. И я благодарен, что многое понял, благодаря вам… Эх, был бы сейчас Угрюмов жив… Всего-то ничего прошло. А кажется — целая жизнь.

— Да, на войне время идет по-другому, — согласился Ловец. — Она забирает лучших…

Он замолчал. Посмотрел в кружку. Потом тихо сказал:

— Угрюмов умер. И многие другие погибли. Даже мой верный пес. А мы с тобой сидим здесь и пьем эту дрянь вместо чая. И думаем, как жить дальше, потому что жизнь продолжается, несмотря ни на что.