Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 50
— Он пойдет в сторону переправы. К переправе через Осугу, — сказал Зибер, показывая карандашом на карте. — Это для него самая лакомая цель. Там единственный большой мост в том районе. Если Ловец его взорвет или захватит, наше снабжение в сторону Ржева застопорится окончательно.
Вердер подошел к карте, разложенной на столе. Посмотрел на реку Осугу. На переправу. На железную дорогу.
— Да, скорее всего, ты прав, Франц, — сказал он. — Надо занять позиции на подходе к переправе. Устроить засады. Удерживать подходы к мосту любой ценой. Я сегодня же доложу генералу Вальтеру Моделю, что необходимо срочно усилить оборону в том районе. И ждать.
Зибер поднял удивленные глаза на своего командира.
— Ждать? — переспросил он. — Почему же не атаковать?
— Потому что Ловец ждет атаки, — сказал Вердер. — Он всегда ждет атаки. Он готовится к ней. Он устроит ловушки на тех болотах. А мы не будем атаковать. Мы будем ждать. Пусть он сам придет к нам. Пусть он думает, что переправа недостаточно хорошо охраняется. Пусть он расслабится. И тогда мы заманим его в западню и ударим, окружив его силы на болоте. А потом будем бить по этому болоту артиллерией, авиацией, всем, что у нас есть. До тех пор, пока не ликвидируем его.
Зибер молчал. Он смотрел на карту. На переправу. На железную дорогу. И думал: «Вердер прав. Как всегда. Ловец ждет противодействия. Он готовится к этому. А если не торопиться, если немного подождать, когда он сам придет, тогда появится настоящая возможность его уничтожить».
— Хорошо, — сказал он. — Завтра. На рассвете полк выступает. А дальше действуем по этому плану.
Вердер кивнул. И вышел. А Зибер еще минуту постоял у окна. Посмотрел на своих новых солдат, которые маршировали снаружи здания штаба. На их суровые лица. На их новое оружие. На их бесстрашные глаза.
Потом он подошел к столу. Взял карандаш. И на карте, у переправы через Осугу, поставил жирный крест.
— Здесь, — сказал он тихо. — Здесь мы его встретим. И здесь он умрет.
Он посмотрел на свои руки. На три скрюченных пальца. На безобразные шрамы. На следы от укусов свирепой собаки, которые впечатались в его правую руку навсегда.
— Я найду тебя, Ловец, — прошептал он. — Даже с одной рукой. Даже с двумя пальцами. Я найду тебя. И убью. Медленно. Чтобы ты почувствовал то, что чувствовал я. Чтобы ты знал, что такое боль. Что такое слабость. Что такое — когда ты не можешь ничего сделать.
Он прижал карандаш указательным пальцем к ладони, потом надавил на него большим пальцем. Карандаш хрустнул и сломался.
Зибер посмотрел на эти жалкие обломки. Усмехнулся. Криво. Зло.
— Ничего, — сказал он. — Во мне есть еще сила.
Он повернулся, пошел к выходу и спустился со второго этажа к своим солдатам. К своей новой стае. К своей новой охоте.
Глава 26
Сержант Самойлов полз следом за саперами через необработанное поле возле деревни Клины, заросшее сорняками. Саперы были опытные. К тому же, им дали приборы ночного наблюдения ПНН-2. Громоздкие и неудобные, но они позволяли видеть в темноте. И, благодаря этому, саперы вовремя находили мины, осторожно проверяя землю перед собой щупами. Так и ползли они за метром метр, пока не добрались до немецкой колючей проволоки. Там действовали еще осторожнее, перекусывая так аккуратно колючую проволоку кусачками, что немецкие сигнальные ракеты, к этой проволоке привязанные на взлет, не взлетали.
Ползком через высокую траву постепенно добрались и до минометной батареи, сделав большую дугу по полю, и подобравшись с тыла в перелесок, расположенный напротив обратного ската высоты. А там уже за дело взялись меткие стрелки с бронебойными винтовками И-1М, из которых вполне можно было точно стрелять из положения «лежа». Снайперы для прицеливания в темноте использовали приборы ПНН-2, уже полностью конструктивно сопряженные с этими тяжелыми винтовками.
Ловец лежал в мокрой траве у кромки болота и смотрел сквозь окуляры ПНН-3 на немецкую траншею. Часовой на северном фланге все еще курил, привалившись к стенке окопа. Второй — тот, что всматривался в темноту, — наконец отвлекся, чтобы отлить.
Ловец поднял руку и подал условный знак. Гаранин и его взвод растворились в темноте. Огонек сигареты, которую курил немецкий часовой, погас. И с той стороны донесся только хрип. Потом — тишина.
— Чисто, — подал условный сигнал оттуда Гаранин. — Оба немца мертвы.
Ловец поднялся. За ним — десантники. Они рванулись к траншее, зачищая ее. Тихо. Без выстрелов. Только глухие удары и хрипы. Немцы спали на фланге в блиндаже. Но дверь в блиндаж они почему-то не заперли, проявив беспечность. Они забыли, что быть беспечными на войне нельзя. Десантники вошли тихо. Они убивали сонных немцев ножами без всякой жалости.
И тут началась артподготовка. Даже немного раньше, чем планировалось. Два орудия, оставшиеся от артиллерийского дивизиона 1259 полка, выплюнули несколько снарядов по центральной части холма.
Потом заработали пулеметы. Они ударили с центральной позиции и с южного фланга — там, где немцы очнулись. Трассеры вспороли темноту. Почти одновременно пехотинцы младшего лейтенанта Сидорова ответили беглым огнем из винтовок. Но толку от этого против пулеметов не было никакого.
А на северном фланге десантники уже рванули вдоль немецких окопов, поливая свинцом все, что там двигалось перед ними из «папаш» с рожковыми магазинами. И немцы не успевали выбегать из блиндажей, как падали замертво. Ближайший пулемет в дзоте забросали через амбразуру гранатами, подобравшись вплотную сбоку. И он сразу заткнулся. И уже через пару минут боя на северном фланге наметился успех.
Но и все остальные немцы на других позициях проснулись. После артподготовки, которая не дала почти ничего, зато разбудила всех немцев, все вражеские траншеи на высоте ожили. Застрочили пулеметы из остальных дзотов. Часто полетели с вершины холма осветительные ракеты. От их многочисленных вспышек сделалось почти так же светло, как днем. И приборы ночного видения стали не нужны.
Пока десантура продвигалась на северном фланге, а разведчики Самойлова пробирались в обход, с южного крыла центральной позиции пошли на штурм роты комбата Иванова. Хотя он сам и находился где-то позади, как и его политрук, но храбрые ротные лейтенанты руководили атакой лично.
Пехотинцы выскочили из кустарника у реки Обши и побежали вверх по склону холма. Их встретил шквальный огонь немцев. Пулеметы с флангов. Минометы с обратного ската. Некоторые красноармейцы падали и уже не вставали, затихнув навсегда или получив серьезное ранение. Но остальные бежали вперед.
— Готовь гранаты! — крикнул ротный лейтенант Кузнецов. — Подползти ближе, подавить пулемет!
Взрывы разнесли амбразуру древесно-земляного укрепления. Пулемет замолчал. Но чуть дальше и выше все еще стрелял второй. Красноармейцы несли потери. Тем не менее, многим удалось добежать до немецких окопов.
— Вперед! — кричал другой ротный, младлей Григорьев. — В штыки!
Над головой взвыли мины. Земля вздрогнула. Кого-то рядом разорвало на куски. Но Григорьев не оборачивался. Он знал: если обернется — остановится. А останавливаться под огнем никак нельзя. Потому он бежал только вперед. И он ворвался в немецкую траншею одним из первых.
Младлей яростно стрелял из автомата, убивая всех немцев, которые попадались на пути. И в этот момент он не помнил ничего о расположении немецких огневых средств. Не помнил данные разведки. Даже потерял ориентацию, думая лишь о том, чтобы поразить как можно больше врагов.
Путеводными звездами для Григорьева в этом ночном штурме высоты стали огоньки выстрелов. Вот только, устремляясь вперед по траншее, он, казалось, не замечал, что немцы тоже стреляют и отбиваются отчаянно. Пока не напоролся лбом на немецкую пулю. Он упал навзничь и умер мгновенно. Так и погиб в атаке младший лейтенант. Пал смертью храбрых при исполнении своего воинского долга.
