Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 51
А тем временем Ловец с десантниками прошел насквозь траншеи на северном фланге и выскочил на гребень высоты. Там у немцев стояли противотанковые пушки. Рядом суетились орудийные расчеты. Немецкие артиллеристы бойко разворачивали свои орудия, потому что внизу с южного фланга уже слышался рокот советского тяжелого танка КВ. И немцы готовились встретить этот танк огнем противотанковой артиллерии.
Ловец вскинул снайперскую винтовку с прикрученным глушителем. Он залег и выстрелил из кустов. Командир расчета ближайшей пушки упал с простреленной головой и умер. Такая же судьба через секунду настигла и командира второго орудия. Потом Ловец методично перещелкал еще троих немецких пушкарей. Остальные, не понимая, откуда прилетает смерть, бросились наутек от своих пушек. Они надеялись спастись в траншеях пехотинцев. Но не тут то было! Везде по периметру холма уже кипел жестокий рукопашный бой.
А немецкая минометная батарея тоже больше не стреляла. Разведгруппа сержанта Самойлова, усиленная саперами и снайперами, сделала свое дело. И все три миномета удалось захватить целыми.
Рядом с Ловцом возник сержант Самойлов с окровавленным лицом. С безумными глазами. Он поднялся на высоту со стороны обратного ската и кричал:
— Товарищ майор! Батарея минометов наша! Немцы бегут!
Ловец посмотрел вниз с вершины холма. В тусклом отсвете начинающегося рассвета он видел: немцы действительно бежали. Они оставляли окопы. Бросали тяжелое вооружение и пытались спастись бегством в сторону деревни Клины. Но там их встретил огонь. Танк, — тот самый единственный КВ, который не застрял, добравшись до позиций 1259 полка, — выполз из леса, сходу успешно преодолел брод и ударил из курсового пулемета. А, когда немцы подбежали к Клинам, где у них тоже имелась линия обороны и даже несколько пулеметных точек в уцелевших избах, танк начал бить и из пушки с коротких остановок. Последние старые деревянные деревенские дома разлетались в щепки от прямых попаданий. И там больше негде было прятаться. Потому вскоре все для немцев закончилось полным разгромом. Последние уцелевшие бросали оружие и поднимали руки, сдаваясь.
— Высота наша! И деревня Клины тоже! — радостно закричал кто-то из пехоты.
И этот победный клич тут же подхватили другие красноармейцы. Они кричали:
— Десантура взяла высоту! Слава десантникам! Танк выбил немцев из деревни! Слава танкистам!
Ловец стоял на вершине холма, где у немцев был НП. В неверном свете предрассветного утра он смотрел, как горит деревня. Как бегут немцы. Как десантники, пехотинцы и танк с танкистами преследуют их, добивая. И он видел перед собой обширный лесной массив. Путь в междуречье Ракитни и Яблони был открыт.
Но, Ловец не чувствовал радости от этой победы, а лишь пустоту внутри. Ту самую, которая всегда ощущалась после боя, когда кто-то погиб. А погибли во время штурма многие. В основном, пехотинцы комбата Иванова. В то время, как десантники потерь почти не понесли. Но от этого было не легче.
Смерть пехотинцев Ловец тоже принимал на свой счет. Попаданцу казалось, что, организуй он атаку еще лучше, и лишних смертей удалось бы избежать. Вот только, он не был всесилен. И всего предусмотреть он, конечно, не мог. Он и без того сделал все, что сумел ради взятия этой высоты с наименьшими потерями.
Глядя на убитых, Ловец вспомнил вчерашний разговор с подполковником Волошиным. Комполка сидел в блиндаже далеко от передовой. Под тремя накатами толстых бревен. С печкой. С керосиновой лампой. С картой на столе. С хорошенькой связисткой в углу, которая выполняла обязанности его секретарши и, возможно, походно-полевой жены.
Он был немолод. С седыми усами. С усталыми глазами. И с орденом Красной Звезды на груди, что добавляло ему самоуверенности. Когда Ловец начал излагать ему свой план, комполка лишь криво усмехнулся в усы и проговорил:
— Взять? Да мы ее уже месяц берем. Почти два батальона положили. А немцы ее все еще прочно удерживают.
— А обойти не пробовали? — поинтересовался Ловец.
Подполковник сказал:
— Нельзя обойти. Слева — болото. Справа — поле перед деревней Клины. Там немцы тоже все простреливают. Потому вперед можно продвинуться только через эту высоту. Но взять мы ее не можем, сколько бы ни пытались.
Ловец посмотрел на карту. На высоту. На немецкую траншею. На минометную батарею, обозначенную за скатом холма.
— А если ударить с фланга? — спросил он. — Через болото?
Волошин покачал головой и проговорил:
— Уже пробовали. Несколько бойцов утонули. Там трясина. Непролазная.
Ловец предложил:
— А если попробовать ночью и начать тихо, не с артподготовки, а с просачивания к немцам на фланг или в тыл?
Комполка посмотрел на него с недоверием. Потом произнес:
— Ночью? Тихо? Вы что, майор, не воевали? Немцы не спят. У них ракеты. У них пулеметы. Они нас ждут. Они знают, что мы можем решиться атаковать и в темноте. И они готовы.
Ловец снова посмотрел на карту. Потом сказал:
— А если мы их отвлечем? С фронта? А в это время ударим с фланга? Через болото? Тихо. Ночью. Без шума. Да еще и в тыл зайдем разведывательно-диверсионной группой, чтобы нейтрализовать минометы, тогда получится?
Подполковник замер. Потом спросил удивленно:
— И кто же так хитро ударит?
— Мои десантники. Они умеют ходить по болотам. Они обучены воевать ночью. И они знают, как грамотно брать высоты.
Командир 1259-го полка посмотрел на него с выражением скепсиса на лице. Потом спросил:
— А если не получится?
— Получится, — твердо сказал Ловец. — Должно получиться. Иначе — зачем мы здесь?
И теперь, когда бой завершился разгромом противника, Ловец гордился тем, что все-таки убедил подполковника действовать по его плану. Вспоминая об этом неприятном разговоре с Волошиным, Ловец спускался с вершины холма по немецкому ходу сообщения, разглядывая трупы немцев и русских, застывшие в нелепых позах. Иногда даже в объятиях, когда одновременно поддели друг друга в рукопашной на штыки или на ножи. Возле одного из павших он опустился на колени. Прямо в грязь и в кровь. И навсегда закрыл глаза младшему лейтенанту Григорьеву.
Ловец поднялся с колен. Грязь и кровь прилипли к его маскхалату, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на младшего лейтенанта Григорьева, на его молодое, совсем мальчишеское веснушчатое лицо, ставшее вдруг спокойным и умиротворенным. И попаданец думал: «Этот парнишка погиб, потому что я придумал план атаки. Потому что Волошин перебросил его роту на незнакомый участок. Потому что у него не было данных о пулеметах. Потому что…»
Он мог перечислять причины до бесконечности. Но это не вернуло бы Григорьева. Ни его, ни других пехотинцев, которые полегли на склоне этой проклятой высоты. Ловец знал: он не мог спасти всех. Но от этого знания было не легче.
Он выпрямился и огляделся. Высота 224,9 была взята. Траншеи, еще недавно кипевшие боем, теперь затихали. Лишь раненые стонали вокруг. Но санинструкторы из 1259-го полка уже делали свое дело, оказывая помощь и унося пострадавших в бою в сторону тыла на плащ-палатках. Другие уцелевшие пехотинцы, не получившие серьезных ранений, помогали таскать раненых, убирали трупы, собирали трофеи, занимали новые позиции на холме и постепенно осваивались.
Танк КВ стоял у деревни Клины, развернув башню в сторону леса, готовый к новому бою. Все беспокоились, что оттуда выскочат немецкие танки. Но, никаких танков не было. По болотам они не могли проехать. А над лесом с востока поднималось солнце, окрашивая небо в бледно-розовые тона нового рассвета.
К Ловцу подошел Белоцерковский. Лицо комбата было перепачкано кровью и копотью, но глаза горели радостью от победы.
— Разрешите доложить, товарищ командир полка, — сказал он. — Высота наша. Деревня Клины тоже освобождена. Немцы разбиты. Разведгруппа Самойлова захватила три миномета. Две немецкие противотанковые пушки тоже наши. Потери…
