Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 47

Он посмотрел на Самойлова, дав указания и ему:

— Твоя разведгруппа пойдет в обход с правого фланга через поля. Там высокая трава, если ползком, то подберетесь в темноте незаметно. Немцы поле простреливают. Но, если заметят и начнут стрелять, то поставите дымовую завесу. Главное — пробраться в перелесок, что за этим полем на маленьком холмике. Оттуда обратный скат высоты как на ладони. А там у немцев как раз стоят минометы, и твои снайперы их снимут.

Самойлов кивнул.

— А танки? — спросил сержант Гаранин, повышенный из ефрейтора до командира взвода за героизм при взятии Зубцова. — Вы, товарищ майор, сказали, что на штурм пойдут танки. Сколько их будет.

— Пойдут, так обещал мне подполковник, — сказал Ловец. — Но не в лоб, а там, где брод через речку. Надо, чтобы, когда мы возьмем высоту, — они прошли дальше через то самое поле на правом фланге, чтобы сходу вышибить немцев еще и из деревни Клины. Тогда дорога для нас дальше через междуречье Ракитни и Яблони будет открыта. И через эти леса и болота мы выйдем прямиком к железной дороги. А за нами подтянутся все остальные части нашего полка.

Он сложил карту и спросил у собравшихся:

— Вопросы есть?

Но вопросов не было.

— Тогда организуйте бойцам питание и отдых, — распорядился Ловец. — Пока еще время для этого есть.

* * *

В это время четыре взвода штурмовой группы второго батальона 1259 полка, все боеспособные силы, оставшиеся у комбата Иванова, выдвигались на позиции. По лесным тропам они переместились вдоль позиций полка к той точке сбора, откуда приказом комполка Волошиным предписано было начинать атаку. Там пехотные подразделения ожидали подхода танкового взвода, который, по замыслу Волошина, должен был обеспечить подавление немецких пулеметных дзотов и артиллерии.

Вот только танки опаздывали. Они не сумели добраться к месту сбора к намеченному сроку, потому что передвижению мешала весенняя грязь и полное отсутствие в этих местах дорог, пригодных для перемещения тяжелой техники. В условиях этой сильно заболоченной местности даже движение обычных грузовиков разбивало дороги в непроходимую грязь. А уж танки точно вызывали проседание грунтовок. И эти углубленные колеи быстро заполнялись грунтовой водой, просачивающейся из окружающих дорогу болот. На некоторых направлениях в этих краях доходило до того, что из всей танковой колонны добраться до пункта назначения получалось лишь у одной-двух машин, так как следующие то и дело застревали в этих болотных хлябях, что приводило к поломкам.

Пехотинцы разбили лагерь у речки Обши и ждали. Ловец тоже хотел посмотреть, что там будут за танки, потому и он пришел на то место, на старую вырубку возле лесной дороги, чтобы заодно согласовать особенности предстоящей атаки высоты с комбатом Ивановым и с танкистами. Наконец, когда солнце уже давно село, в тишине вечера послышался натужный рев танкового мотора. Через несколько минут из темноты к точке сбора выполз одинокий силуэт танка КВ.

— Кто у вас командир? — спросил у танкиста, торчащего наполовину из люка, комбат Иванов.

— Командир танкового взвода лейтенант Старостин! — бодро отрапортовал танкист.

— А где же остальные танки вашего взвода, лейтенант? — поинтересовался Ловец, стоявший рядом.

— Завязли, чтоб их! — неохотно проговорил танковый командир.

— Как же так? — удивился майор Иванов.

Но танкист только развел руками и сообщил:

— Второй КВ в болотине застрял. В паре километров отсюда на брюхе сидит.

— А где же третий? — спросил Ловец.

— А третий, тридцатьчетверка, и вовсе в пути сломался. Мотор перегрелся и задымил. Когда застрял. Еле потушили.

— Вот тебе и танки с танкистами! Даже доехать до передовой нормально не смогли! — загудела недовольная солдатская масса.

Танкист, слыша такие обвинения от пехоты, не удержался и ответил:

— Вам, пехотинцам, не понять, что танк — это очень тяжелая машина. Для нее нужна нормальная плотная грунтовая дорога. А у вас тут везде трясина, и болотная жижа в земле чавкает. Это человека она кое-как держит, а вот под танком проваливается, потому что танк КВ — это почти полсотни тонн. И дорога болотная под ним сильно проседает, а вся жижа наружу выдавливается. Вот и получается, что такие дороги танками только совсем в непроходимую грязь раздолбать можно запросто. После танка грунтовка, рыхлая и без того, делается больше канавой с грязью, чем дорогой. Да и сами танки тоже по такой грязи с трудом проезжают. Трансмиссия и фрикционы ломаются.

— Ладно, отставить разговоры! Прибыл один танк, и то хорошо. Всем расположиться на отдых и соблюдать тишину до момента атаки, строго соблюдать маскировку и не курить! Разговаривать только шепотом! Разойдись! — приказал комбат Иванов.

Пехота затихла и разошлась искать места для ночлега. А комбат добавил, повернувшись к танку:

— А вы, товарищ танкист, следуйте со мной на осмотр брода, через который вам предстоит переправляться. А еще посмотрите ту высоту, что надо будет штурмовать.

— А что смотреть в темноте? Многое ли увидим? — недоумевал танкист.

Но, Иванов настаивал:

— Увидим, что надо. Немцы осветительные ракеты постоянно пускают с холма. Так что все посмотрим обязательно.

Ловец и танкист пошли осматривать местность, где предстояло наступать. За речкой Обшей иногда слышались в темноте выстрелы. Но, в целом, немцы на холме и красноармейцы напротив них в низине у реки вели себя в этот вечер тихо. И те и другие экономили боеприпасы, потому что по таким дорогам, о которые даже танки ломались, все доставлялось на передовую с большим трудом с обеих сторон.

* * *

В темноте Ловец смотрел на скат высоты, подсвеченный очередной немецкой ракетой. Но все-таки света было недостаточно, чтобы видеть, где находиться немецкая траншея и где сама деревня Клины, стоящая за полем. Ловец осмотрел вместе с танкистом и комбатом брод, где воды в речке было всего-то сантиметров тридцать. Они уточнили детали атаки, сверив часы. Потом комбат с танкистом ушли обратно, а Ловец решил навестить передний край и поговорить с тем ротным, который там все это время сидел под редким огнем немецких карабинов и под освещением ракетных «люстр», регулярно запускаемых и долго спускающихся, догорая, на своих маленьких парашютах.

Улучив момент между пусками немецких ракет, Ловец перешел речку вброд, выяснив лично, что воды в ней в этом месте меньше, чем до колена. Даже сапоги не залило. Значит, можно было не волноваться по поводу ее форсирования. Впрочем, комбат Иванов так и говорил.

До окопов Ловец добрался быстро. Оказавшись там на плацдарме за речкой, он сразу обратил внимание, что красноармейцы сидят в подтопленных окопах. Потому сразу приказал позвать ротного и спросил младшего лейтенанта, назвавшегося Сидоровым, строго, почему в окопах вода. На это замечание Сидоров ответил, понурив голову:

— Так это у нас, товарищ майор, самое обычное дело. Мы же тут за рекой в низине сидим. Сзади нас река, а вокруг болота. Вот и заливает окопы.

Разговорив этого Сидорова и пройдясь с ним вдоль позиций, Ловец выяснил, что настроение у младшего лейтенанта не совсем боевое. Что патронов к винтовкам осталось минут на десять боя, что в роте перед высотой всего сорок бойцов, что ни пополнения, ни снабжения не дают уже давно. А уж то, что в окопах вода, так жаловаться и вовсе некому. Политрук вот жаловался, да убили его недавно, а нового на замену пока не прислали.

— Так что же ты рапорт командирам не пишешь? — спросил Ловец.

— А что писать-то, товарищ майор? — ответил ротный. — Пиши, не пиши, а толку нет. Командиры приходят к нам только тогда, когда немцы почти не стреляют. Вот, как вы сейчас пришли. А так все больше на другом берегу только появляются, с опушки на наш плацдарм в бинокли смотрят, когда затишье. Я, когда в военное училище поступал, то думал, что когда батальон атакует, то и комбат должен идти в атаку. Если и не впереди, то, хотя бы, вместе со всеми. А у нас тут не так. Вот и завтра в эту новую атаку пехоту на высоту поведут ротные, а полковое и батальонное начальство уйдет подальше отсюда и будет в лесу за рекой дожидаться результатов.