Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 39

Он рассказал еще про то, как город разрушили сначала немцы, а потом и Красная Армия, когда отбивала обратно. Говорил старик сбивчиво. Шепелявил беззубым ртом. Перескакивал с одного на другое. Он высказывал опасения, что оккупанты снова вернутся. Ловец слушал. Потом положил руку ему на плечо и сказал уверенно, исходя из своего знания будущего:

— Все, Семен Петрович. Немцев здесь больше не будет. Не вернутся они. Так что можете больше не волноваться.

Старик снова заплакал. Потом обнял Ловца. Крепко. Как родного, назвав «сынком». Ловец не отстранился. Он стоял и позволял этому старику плакать у него на плече.

А рядом уже появлялись другие местные жители. Подошла из-за развалин ближайшего дома женщина лет сорока с двумя дочками-близняшками лет семи-восьми, прижавшимися к ее юбке. Сзади нее шел подросток лет тринадцати с перевязанной головой. Видимо, старший сын. Потом подтянулись еще несколько пожилых женщин и стариков.

— Спасибо вам, родненькие, — сказала женщина с детьми. — Спасибо…

— Мы думали, что уже не дождемся, — сказал подросток. — Немец меня зимой огрел по голове прикладом, так до сих пор кровит…

Ловец приказал оказать помощь, передав приказ Мазурской. И медпункт, развернутый прямо в кузове одного из грузовиков, начал действовать, начав осмотр гражданских.

— Красная Армия пришла! — прокричала еще какая-то женщина в сером пальто с черными заплатками. — Слава Красной Армии и товарищу Сталину!

И остальные подхватили этот клич нестройными голосами, устроив маленький импровизированный митинг. Тут же подскочил и Воронцов. Он залез в кузов машины политотдела и оттуда вещал по шаблонам советской пропаганды, утвержденным для таких случаев на самом верху. Толкнув короткую речь, комиссар распорядился, чтобы людей накормили из полевых кухонь. А Ловец пошел дальше к переправе.

* * *

Хлипкий паром был собран из ржавых понтонов. Трофейных, немецких, кое-как скрепленных между собой цепями. Он двигался от берега к берегу вдоль натянутого троса на мускульной тяге. Бойцы вручную крутили ворот лебедки, обливаясь потом и сменяя друг друга. Не удивительно, что дело шло очень медленно. Погрузка и выгрузка всего двух машин, которые с трудом помещались на этот импровизированный паром, занимала до получаса.

Ловец стоял на берегу и смотрел на эту убогую переправу с досадой. Но, другой тут не имелось. От взорванного деревянного моста почти ничего не осталось, кроме нескольких обломанных свай. Оставалось лишь наблюдать очередь из машин, стоявших на берегу в ожидании. Он смотрел на часы и нервничал. Попаданец понимал: каждый час задержки — это время, которое немцы могут использовать. Каждая минута летной погоды могла таить угрозу с воздуха. Ведь немецкая авиация пока господствовала в небе.

Подошел Белоцерковский, и Ловец сказал ему:

— Хорошо, что вы организовали отдых. Но следите за воздухом. Немцы могут прилететь в любой момент. Проверьте, развернули ли зенитчицы, сопровождающие нашу колонну, прикрытие переправы от атаки с воздуха.

Белоцерковский кивнул и ушел выполнять. А Ловец остался на берегу. Он рассматривал полуразрушенные городские церкви и думал: «Сколько же мы еще будем торчать здесь на открытом месте? И что будет, если немцы прилетят?»

* * *

Личный состав все еще обедал. Повара выдавали порции по очереди, а народу было много. Еще и местные прихлебатели добавились. Потому те, кто первыми поел, давно уже отдыхали, а другие еще только получали кашу, отстояв длинную очередь.

И тут послышался гул. Со стороны Ржева по небу приближались черные точки. Ловец поднес бинокль к глазам и рассмотрел девять «лаптежников». Немецкие «Юнкерсы» вынырнули из-за леса. Пикировщики летели атаковать переправу.

— Воздух! — крикнул Ловец.

Но зенитчицы, сопровождавшие колонну, уже кричали со своих постов:

— Воздушная тревога! Все в укрытия! Отойти от машин!

Зенитчицы Ольги Смирновой и она сама уже были на позициях. Их пулеметные установки, развернутые прямо в кузовах «Студебеккеров», задрали стволы счетверенных «Максимов» в небо. Две буксируемые зенитные пушки, следовавшие вместе с первым рейсом полковой колонны на новое место, тоже уже были готовы к бою.

Воздух загудел. Трассеры полетели вверх. Огненные шары разрывов вспыхнули вокруг самолетов, мешая «лаптежникам» заходить на цели. Первый «Юнкерс» не долетел, спикировал раньше времени. Бомба упала в реку. Взметнулся столб воды. Второй спикировал более точно. Бомба упала на берег. Взорвалась. Осколки просвистели над колонной, но, кажется, никого не задело.

— Не останавливаться! — кричала Ольга Смирнова. — Заградительный огонь! Бей гадов!

Зенитчицы продолжали стрелять. Третий «Юнкерс» получил попадания и задымился. Пилот ушел в вираж и, развернувшись, ретировался за горизонт. Еще один не просто задымился, а потерял крыло, упал, кружась, как опавший лист, в лес за рекой, и там взорвался.

Остальные ушли. Не рискнули лететь под плотный зенитный огонь. Колонна, кажется, уцелела. Ловец вылез из укрытия, где он залег возле фундамента разрушенного дома. Он посмотрел на небо. Там все еще висели серые дымные облачка от разрывов зенитных снарядов. И он спросил у комиссара:

— Потери есть?

— Двое раненых, — доложил Воронцов. — Одна машина повреждена. Кузов посекло осколками. И тент брезентовый сорвало.

Ловец заметил:

— Легко отделались. Главное, что паром цел. Продолжаем переправу.

* * *

Жители Старицы, снова попрятавшиеся кто-куда от авианалета, опять неторопливо выбирались из своих убежищ в руинах. Они смотрели на все это, — на колонну, на переправу, на то, что удалось отбить авианалет, — широко раскрытыми удивленными глазами. Они не видели столько войск сразу с зимы. Они не видели зениток. Они не видели, как сбивают самолеты.

Женщина с детьми стояла у руин. Она тоже видела, как зенитчицы стреляют в небо, как падает один «Юнкерс» и дымится другой, удирая за горизонт. И теперь она плакала и, в то же время, улыбалась сквозь слезы.

— Сбили! — кричала она. — Наши сбили стервятника!

Подросток с перевязанной головой смотрел на зенитчиц, открыв рот. На девушек. На их пушки. И удивлялся их мужеству.

— Вот это да, — говорил он. — Девчонки, а как воюют!

Старик Семен Петрович стоял рядом с подростком и крестился.

— Спасибо, Господи, — шептал он. — Спасибо, что послал нам Красную Армию.

* * *

В кузове «Студебеккера» сидели десантники. Молодые. Усталые. Из недавнего пополнения. Но уже пообедавшие.

— Видал, как девчонки фрицам врезали? — говорил один. — Два «Юнкерса» сбили!

— Не два. Один упал, а второй ушел подбитым, — отвечал второй, чуть постарше, уже побывавший в десанте под Вязьмой зимой.

Но, первый настаивал:

— И все равно девки — молодцы. Не то, что мы.

А тот, что постарше, возразил:

— А мы-то что? Мы — десантура. Наше дело — воевать там, где прикажут. Но не с самолетами. А дело ПВО — как раз небо защищать. Вот пусть и защищают. Ничего нет в их стрельбе особо героического. Научили девок стрелять. Вот они и стреляют, как положено. Только и всего.

— Все равно они героические, раз немецких самолетов не боятся, — сказал тот, что помоложе.

* * *

В другом кузове над картой маршрута сидели саперы: лейтенант Еремеев, сержанты Самойлов и Гаранин.

— Сколько еще переправ нужно будет чинить? — спрашивал Самойлов.

— Не знаю точно, — отвечал Еремеев. — На карте не обозначено их состояние. Но мы справимся.

— Справимся, — соглашался Гаранин. — Не в таких передрягах бывали. Если надо, то и большой мост построим. Были бы сосны да инструменты.

Еремеев кивнул и проговорил:

— Инструменты с собой везем. А сосны повсюду растут.

* * *

Переправившись на другой берег с остальными, Полина писала в своем дневнике, ожидая, когда же они поедут дальше: «Сегодня мы переправлялись через Волгу в Старице. Старинный городок сильно разрушен после зимних боев. Монастырь, церкви, дома — все лежит в руинах. Но некоторые жители уцелели. Они выходили из руин. Смотрели на нас. Плакали. Радовались. Я видела старика. Он обнял Колю. Плакал. Говорил: 'Родные… Пришли…» И я подумала: «Вот зачем мы здесь. Вот зачем мы воюем. Не только за Сталина, а за этих простых людей. За их слезы. За их надежду. За их жизни».