Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 37
— Все равно надо ехать, — сказал он. — Будем преодолевать препятствия. Другого выхода нет.
Волоколамск встретил их разрухой. Городок, который немцы удерживали с октября по декабрь 1941 года, был сильно поврежден. Некоторые улицы до сих пор завалены обломками, многие дома стояли без крыш, на перекрестках чернели воронки от бомб и снарядов. Но жизнь теплилась: предприятия ремонтировались, их трубы дымили, рабочие-женщины постепенно разбирали завалы. Колонна прошла дальше, не останавливаясь. Ловец смотрел в окно и думал: «Вот она, Россия прифронтовая: разрушенная, израненная, но живая. И мы едем через нее, чтобы воевать дальше».
За Волоколамском дорога пошла через поля, потом начался лес. Но, к удивлению Ловца, этот участок дороги был приведен более или менее в порядок. Воронки и прочие ямы закидали щебнем. Подбитую технику убрали почти всю. За дорогой следили, наверное, из-за того, что тут постоянно перемещались тылы войск, воюющих под Ржевом.
Когда солнце взошло и засверкало на весеннем небе, они подъезжали к Лотошино. Первая сотня километров осталась позади. Но им предстояло проехать еще не одну сотню по прифронтовой местности. По разбитым, изрытым воронками дорогам, залитым весенней грязью.
Лотошино — село на большом перекрестке дорог, вокруг которого стояли несколько уцелевших деревень, встретило суетой. Там было много войск, много пехотинцев и техники, — не протолкнуться. Потому проезжали маленький населенный пункт долго.
Дальше начались настоящие трудности. Дорога от Лотошино на Степурино была разбита танками еще в зимних боях. «Студебеккеры» шли со скоростью не больше пятнадцати километров в час. Колеса вязли в грязи. Моторы ревели. Водители матерились. Вскоре головной «Студебеккер», в котором рядом с водителем сидел командир автоколонны капитан Дубровин, застрял. Его ось села в глубокую колею, разбитую в месиво танками, и колеса полноприводного грузовика беспомощно буксовали, разбрасывая грязь.
— Стой! — крикнул Ловец своему водителю, который вел «Эмку» следом за головным грузовиком. — Не видишь, какая впереди грязь? Мы не проедем на легковушке!
Из следующего за ними грузовика выпрыгнули бойцы. Они размотали трос, прицепили к застрявшему грузовику, и другой «Студебеккер» начал тянуть лебедкой. Мотор ревел. Трос натянулся, звенел. Но грузовик не шел. Грязь держала его мертвой хваткой.
— Давай, ребята! — кричал Дубровин. — Толкай!
Десантники выпрыгнули из кузовов, подбежали к застрявшей машине и начали толкать. Сапоги вязли в грязи почти по колено. Спины напрягались. Лица краснели от усилия.
— Раз! Два! Три! Взяли! — командовал Дубровин.
Грузовик дернулся. Обдал всех грязью, но тяжело вылез из танковой колеи. Бойцы радостно закричали, замахали руками. Водитель вытер пот со лба и показал им большой палец, мол, вот как хорошо, что они помогли.
Ловец смотрел на это и усмехался. Он вспомнил слова, которые когда-то часто слышал в своем прошлом будущем: «Главные проблемы России — это дороги и дураки». И сейчас он понимал: дороги — это точно проблема. А дураки… Ну, дураки тоже найдутся всегда. Куда же без них?
Вот только, ему пришлось отправить свою «Эмку» с шофером обратно на полигон под Можайском. На такой «трассе» легковушке делать было нечего, кроме как застревать в грязи по самые двери. И попаданец подумал про себя, что сам дурак, раз поехал в такие дорожные дебри на легковушке. Пришлось подвинуть командира связистов, лейтенанта Симакова. Симаков залез в кузов к своим подчиненным, а Ловец устроился в кабине грузовика связи рядом с шофером.
Отсюда предстояло двигаться дальше по разбитой грунтовке все время до самой Волги. И колонна медленно тащилась через Степурино на Старицу, где был переезд на другой берег: работающая паромная переправа через реку. А мост немцы взорвали при отступлении.
Из-за грязи, которая местами казалась непроходимой, ехали медленно, но американские машины все-таки умудрялись как-то ее преодолевать. Правда, тащились до Старицы очень долго. Да еще некоторые мостики через маленькие речки саперам приходилось чинить или усиливать для проезда грузовиков буквально на ходу. И потому они окончательно выбились из того графика, который составил для себя Ловец.
Наконец-то только к полудню добрались до Старицы. До войны это был небольшой провинциальный городок с купеческими домами, с набережной вдоль Волги, с зелеными парками. А теперь — одни руины, пепелища и воронки.
«Все разрушено проклятыми немцами всего за пару месяцев боев в этих местах, — подумал попаданец. — И все это нашему народу нужно отстраивать заново, когда победим. И сколько же народных сил ушло на это самое восстановление? Никто точно этого не считал. А ведь силы у людей не бесконечны. Пережить такую тяжелую войну, а потом еще и все заново строить… Какому народу это под силу? Вот мы и надорвались».
Пропускная способность единственного парома, собранного из понтонов, была невелика. Всего два грузовика за один рейс. И потому колонна сделала в этом месте первый привал. Вынужденно.
В половину первого бойцы выскочили из машин и разминали ноги. Комиссар Воронцов, который передвигался вместе со своим политотделом на двух «Студебеккерах», организовал горячее питание. Благо, полевые кухни тоже буксировали за грузовиками, а не только цистерны с запасным топливом. Повара разожгли свои передвижные печки, согрели кашу. И бойцы поели из котелков.
— Товарищ командир полка, люди устали. Пропускная способность переправы маленькая. Каждый рейс парома с погрузкой и выгрузкой занимает до получаса. Может, дать команду бойцам, чтобы поспали пока у костров после приема пищи? — спросил комбат Белоцерковский.
Ловец посмотрел на часы. Они и без того не укладывались в график. Медленная паромная переправа их задержала надолго. До вечера. Они со всеми объездами преодолели почти двести километров, но до их цели, до Нелидово, оставалось еще больше.
— Хорошо, — сказал он. — Организуйте людям отдых. Пусть воспользуются паузой и поспят. Только поставьте боевое охранение и следите за воздухом.
Белоцерковский кивнул и пошел отдавать распоряжения. Бойцы начали устраиваться на отдых в руинах домов, стоящих по берегу Волги. А водители продолжали работать, гоняя машины на переправу и рассредоточивая их на другом берегу на случай авианалета.
На привале, когда колонна остановилась возле Волги, ожидая переправы, Ловец сидел у костра вместе с Воронцовым. Бойцы спали после бессонной ночи и тяжелой дороги. Некоторые улеглись прямо в машинах, другие нашли себе места для отдыха в ближайших руинах. Но были и такие, кто осмелился купаться в реке, несмотря на холодную еще воду в ней. Этих политруки гоняли. Присматривая за порядком и внимательно наблюдая за небом, по периметру дежурили часовые. А старшие командиры устроились в небольшой дубовой роще, которая раньше называлась городским парком, а теперь вся была изрыта воронками и окопами, наполнившимися грунтовой водой.
Ловец смотрел на огонь костра и на кашу в своем котелке. Он думал о том, что завтра дорога, возможно, будет еще хуже. О том, что саперам, возможно, придется строить большой мост. О том, что они теряют время. О том, что немцы могут заметить колонну с воздуха и начать бомбить. Потому он нервничал.
Воронцов сидел напротив, пристально глядя на Ловца. Он молчал долго. Потом сказал тихо:
— Товарищ майор, можно спросить вас о личном?
Ловец поднял глаза на него, кивнул и сказал:
— Спрашивайте, Дмитрий Сергеевич.
Попаданец предполагал, что Воронцов начнет спрашивать его о семье. Но, вместо этого комиссар произнес странную фразу:
— Вы не такой, как другие красные командиры. Я это заметил.
Ловец усмехнулся:
— А какой я?
— Вы другой. Вы командуете по-другому. По-умному. Вы не бросаете людей в лобовые атаки. Вы думаете о каждом бойце. Вы планируете операции так, чтобы потери были минимальными, — Воронцов тщательно выбирал слова. — Вы слишком хорошо образованы для обычного красного командира.
