Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 36

Зибер кивнул, но спросил снова, потому что и сам сомневался:

— А если он все-таки пойдет с востока или с севера?

— Тогда мы перебросим силы. У нас там есть резервы. В районе Ржева есть танки. Есть авиация. Русские взяли Зубцов, но никак не могут продвинуться дальше. Мы остановили их. И мы справимся.

Зибер посмотрел на карту. На Ржев. На выступ. На леса и болота. И подумал: «Где же ты, Ловец? Где ты нанесешь новый удар?»

Он не знал точно. И это незнание бесило его больше всего.

* * *

Еще оставалось часа два до рассвета, а полк уже грузился. Тридцать «Студебеккеров» стояли вдоль дороги, урча моторами, заправленные и готовые к выезду. Десантники Белоцерковского забирались в кузова, устраивались на скамьях, проверяли оружие. В машины грузили ящики с патронами, гранатами, минами. Те, что уже были доставлены на полигон раньше.

Ловец смотрел на карту. Перед ним был намеченный маршрут. Очень длинный. Больше трех сотен километров. Полку предстояло ехать в объезд вокруг Ржевско-Вяземского выступа. Во многих местах не было нормальных дорог. Одни направления. А если пойдут дожди, то и не проехать будет по проселкам. Придется петлять.

Белоцерковский присвистнул.

— Во это крюк! По разбитым дорогам. Да еще и сразу весь личный состав полка не увезти. Придется раза три гонять машины туда-сюда. С людьми. С боеприпасами. С продовольствием. А обратно порожняком.

— Да, — подтвердил Ловец. — Это неблизкая дорога и нелегкая. Но это единственный путь.

Он посмотрел на часы и сказал:

— Через десять минут выезжаем. Проверь, чтобы все были готовы. И предупреди людей: марш будет долгим. Останавливаться сможем редко. Если повезет, до места доберемся к вечеру.

Комбат кивнул и ушел распоряжаться. А Ловец еще минуту постоял, глядя на карту. На длинную линию маршрута. На сотни километров пути вокруг выступа.

Потом он свернул карту, сунул ее в сумку-планшет и пошел к машинам.

* * *

Колонна выехала с полигона в четыре утра. Первые километры ехали хорошо. Дорога была разбита, но «Студебеккеры» справлялись с колдобинами уверенно. Их достаточно мощные моторы не буксовали в грязи, не глохли на подъемах. Ловец сидел в «Эмке» и смотрел в окно. Мимо проплывали поля, перелески, сожженные деревни. Остовы сгоревших танков. Все то, что он видел уже сотни раз.

Рассвет встретили в Рузе. Городок, переживший зимой оккупацию, был частично разрушен. Но жизнь в нем теплилась. Работали госпитали. Проезжали машины. На перекрестках, несмотря на ранний час, уже стояли военные регулировщицы — девушки с флажками. Ловец смотрел на них и думал: «Сколько же вас, девчонок, на этой войне. И сколько же не доживет до Победы».

Колонна прошла Рузу, не останавливаясь. Ловец приказал двигаться с редкими остановками. Надо было поскорее добраться до Волоколамска. До того самого, возле которого совершили свой подвиг 28 панфиловцев.

Дорога шла через леса. Потом — через поля. Потом — снова через леса. «Студебеккеры» гудели ровно. В кузовах десантники дремали, привалившись к бортам. Кто-то не спал и пытался беседовать с соседями. А кто-то просто смотрел на проплывающие мимо деревья.

* * *

Полина узнала о приезде Жукова еще до его прибытия. По лагерю пронесся слух от связистов: «Генерал армии должен приехать! Сам Жуков!» И все пришло в движение.

Она стояла у входа в медпункт, — в тот самый чудом уцелевший в бомбежку большой сарай, — когда машины Жукова въехали на полигон. Она видела, как Ловец вытянулся в струнку у шлагбаума для доклада. Как Жуков, небрежно махнув рукой, вышел из трофейного «Хорьха». Как он, не глядя по сторонам, пошел к импровизированному КПП.

Полина смотрела на Жукова и думала: «Вот он. Человек с тяжелым подбородком и тяжелым взглядом. Тот самый, который командует миллионами красноармейцев. Который решает, кому жить, а кому умереть. И он приехал сюда. К нам. К Коле».

Ей было страшно. И, в то же время, ее наполняло чувство гордости. За Колю. За полк. За всех, кто стоял сейчас на этом полигоне. Даже за себя.

Когда Жуков зачитал приказ о награждении, Полина услышала: «…зенитчиц представить к наградам. Погибших — посмертно…» И слезы навернулись на глаза. Она вспомнила те пять гробов. Пять девушек. Пять жизней.

А потом Жуков сказал: «А теперь мне нужно поговорить с майором Епифановым наедине». И Полина поняла: сейчас решается что-то важное. Что-то, что определит их будущее. И ее будущее. И Колино.

Она ждала. У медпункта. Смотрела на дверь КПП. И даже молилась полузабытыми бабушкиными словами, чтобы только их не кинули в самое пекло. В ту самую «Ржевскую мясорубку», о которой уже давно ходили самые ужасные слухи. И виновниками огромных потерь эти слухи как раз называли Жука и Коня. То есть, Жукова, командующего Западным фронтом, и Конева, командующего Калининским.

Потом, когда целый караван машин приехал ночью, Полина спала. Но она сквозь сон сразу услышала рокот моторов. Незнакомый. Ровный. Мощный. Она встала, оделась и вышла из медпункта на воздух, сразу увидев колонну. Фары, притушенные светомаскировкой, все же достаточно освещали силуэты больших машин с высокими кузовами.

— Американцы, — прошептала Валя, тоже проснувшаяся и появившаяся рядом. — Ленд-лиз из Америки. Слыхала?

Полина кивнула. Она слыхала, знала, что эти машины — новые, мощные. Что они не боятся грязи. Она уже видела такие на болоте во время наступления на Зубцов. Те уверенно ехали через гати следом за танками. И они, конечно, — это хороший транспорт для полка.

И она думала: «Теперь у Коли есть все. Все, что нужно для победы. Теперь он сможет воевать дальше. И главное, — чтобы смог выжить».

Она хотела подойти к нему. Но не стала. Он был занят. Он командовал. Он принимал машины и оружие по описи. Он готовился к маршу. И она не хотела ему мешать. Она просто стояла в темноте. Смотрела. И молилась про себя за успех их нового похода.

Вскоре весь лагерь вокруг уже гудел. Десантники грузились в машины. Саперы таскали ящики. Связисты проверяли новенькие рации и грузили в машины катушки телефонного провода. Полина все-таки решилась и подошла к Ловцу, улучив момент. Он уже стоял у «Эмки», собираясь выезжать. Он смотрел на карту, разложив ее на капоте машины и, подсвечивая фонариком, делал на ней какие-то пометки карандашом.

— Коля, — позвала она тихо.

Он поднял голову. Увидел ее. И улыбнулся устало, но искренне.

— Поля. Ты чего не спишь? Вы же не едете прямо сейчас. Медслужба отправится с полигона позже.

— Не могу спать, когда такая суета, — сказала она. — Я хочу с тобой.

Он подошел. Взял ее за руку. Посмотрел в глаза и сказал:

— Поля, это будет долгий и трудный путь. Сотни километров. Немцы могут заметить колонну и разбомбить…

— Я знаю, — перебила она. — Я все знаю. Но я хочу быть с тобой. Рядом. Я могу помогать. Я нужна там.

Он смотрел на нее долго и внимательно. Потом кивнул и разрешил:

— Хорошо. Поедешь с первым батальоном. В медслужбе. Но, под руководством Мазурской. И без самодеятельности.

Она улыбнулась, обняла его и поцеловала. Потом побежала собираться.

Глава 19

Первые несколько десятков километров прошли относительно легко. Дорога возле Волоколамска была разбита, но «Студебеккеры» шли уверенно. Их достаточно мощные моторы тянули в грязи на разбитых участках, подвеска глотала кочки, и колонна двигалась со скоростью тридцать-сорок километров в час.

— Товарищ майор, — сказал водитель, сержант Тирлеев, сменивший погибшего старшину Авдеенко. — Дорога до Волоколамска еще более или менее нормальная. А потом — хана. Там бои зимой все перепахали.

Ловец кивнул. Он знал. Он уже видел совсем разбитые дороги, сожженные деревни, воронки, в которых стояла вода по пояс. На Варшавском шоссе под Юхновым он насмотрелся на то, во что превращается даже вполне приличное до войны шоссе с асфальтом после нескольких месяцев войны за дорогу.