Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 35
Она смотрела на Жукова и думала: «Вот он. Тот самый, который бросает красноармейцев в лобовые атаки тысячами, потому что по-другому командовать, наверное, не умеет. Его даже в Москве в приличном обществе называют за глаза мясником. И этот неотесанный человек у нас решает, кому жить, а кому умереть. Потому что так решил Сталин. И вот этот мясник приехал сюда, добрался до нас. Остается надеяться, что он не запихнет своим приказом нас в самую середину мясорубки под Ржевом».
Она была хирургом и часто видела смерть. Но, ей было страшно. Не за себя. За людей. За весь их полк. Она не хотела глупо погибнуть в мясорубке по воле этого мясника по фамилии Жуков. Берия ничего не говорил ей о возможной отправке полка под Ржев, когда поручал следить за майором Епифановым. А теперь, как она уже слышала на совещании от самого Ловца, они собирались куда-то в ту сторону.
Длинная колонна грузовиков прибыла в темноте. Ловец услышал рокот двигателей раньше, чем увидел машины. Низкий, уверенный, не похожий на хорошо уже знакомый ему по фронту надрывный гул слабеньких моторов «полуторок». Эти движки работали ровно, уверенно, мощно, с четким звуком хорошо отрегулированных клапанов. Попаданец вышел на дорогу у шлагбаума. Сонный часовой хотел уже поднять тревогу, но Ловец вовремя предупредил его: свои едут.
Первая машина вынырнула из темноты и остановилась возле шлагбаума, тяжело осев на рессорах. Большая, капотная, новенькая, с широкой кабиной и высоким кузовом под брезентом. За ней вторая. Третья. Четвертая. Пятая… Они шли и шли, выстраиваясь вдоль дороги в свете фар, наполовину притушенным светомаскировкой. Ловец, когда подошел поближе, разглядел на радиаторе первой машины надпись: «Studebaker».
— Американцы, — проговорил Воронцов, тоже подошедший на звук моторов. — Ленд-лиз. Все-таки дождались помощи от капиталистов.
Ловец кивнул. Он знал про эти машины. Знал, что они выносливее, мощнее и надежнее отечественных «полуторок» и «трехтонок». Знал, что они могут везти до четырех тонн груза, хотя, вроде бы, рассчитаны на две с половиной тонны, что могут тащить на прицепе пушку, что их подвеска и двигатель не боятся грязи и пыли, и редко ломаются на длительных перегонах, что заводятся одинаково хорошо в жару или в холода. Попаданец понимал, что для переброски личного состава полка на серьезное расстояние в сотни километров эти машины были просто подарком судьбы. Ничего лучшего здесь, в реальности 1942 года, было просто не найти. И он, конечно, был очень благодарен Жукову за такой приятный сюрприз.
Из кабины первого «Студебеккера» выпрыгнул молодой капитан в шлеме танкиста. Он подошел, козырнул и доложил:
— Товарищ майор. Я капитан Дубровин, Роман Анатольевич, командир автоколонны. Доставил вам технику и вооружение согласно предписанию штаба фронта. — Он протянул Ловцу пакет. — Здесь все документы на пятьдесят машин. Тридцать пять из них с брезентовыми кузовами для личного состава, остальные — с вооружением и боеприпасами в открытых кузовах.
Ловец вскрыл пакет. Подсвечивая себе фонариком, он пробежал глазами по списку. И внутри у него что-то дрогнуло. Он читал и не мог поверить. Подарки от Жукова казались попаданцу слишком щедрыми.
— Белоцерковский, — позвал он. — Посмотри-ка сюда.
Комбат десантников, который тоже вышел встречать машины, подошел, заглянул в бумагу через плечо Ловца. Прочитал и присвистнул.
— «Модернизированные ППШ-М с рожковыми магазинами и глушителями. Пятьсот пятьдесят штук. Винтовки „СВТ-СМ“, снайперские, модернизированные, удлиненные, с оптикой и глушителями. Сто двадцать. Винтовки И-1М — 20 шт. с особыми боеприпасами в количестве 200 шт. к каждой винтовке. Приборы ПНН-2 — 20 шт. Приборы ПНН-3 — 5 шт», — он поднял глаза на Ловца. — Это же целый арсенал новейшего особого вооружения!
— Это то, что обещал нам Жуков, — сказал Ловец тихо. — И то, что выбили Василевский с Габунией.
Он повернулся к капитану Дубровину, приказав:
— Машины ставьте у кромки леса. Закамуфлируйте масксетями.
А Белоцерковскому приказал:
— Водителей накормить, дать отдохнуть. Личный состав поднять и начинать погрузку. До рассвета ваш батальон должен выехать с полигона.
Распоряжения выполнялись четко. А Ловец еще какое-то время постоял на дороге, глядя, как подъезжают все новые машины. Потом подошел к одному из ящиков. Открыл. Внутри, на стружках, лежали приборы ночного видения. Новые ПНН-3. Еще более компактные. С креплением окуляров на шлем, как он и просил сделать Габунию и Ильина. Он взял один, надел, включил, проверил, разглядывая пейзаж сквозь темноту. И он подумал: «Мы готовы. Теперь точно готовы».
Зибер сидел у стола, положив все еще перевязанную правую руку на карту. Три пальца до сих пор не разгибались. Но, он уже научился уверенно действовать двумя оставшимися. И теперь водил карандашом по карте, рисуя линии направлений.
— Здесь, — сказал он. — Или здесь. Или здесь.
Вердер стоял рядом, заложив руки за спину. Он тоже смотрел на карту внимательно. Потом спросил:
— Значит, вы предполагаете три варианта?
— Да. Я вижу три варианта возможных действий Ловца, — продолжил Зибер. — Первый — удар с востока, от Зубцова, вдоль Волги на северо-запад. Там у нас плотная оборона, но Ловец уже показал, что умеет пробивать даже самую плотную оборону. Второй — с севера, по направлению к Ржеву. Там у нас тоже сильные позиции. Третий — с запада, от Холм-Жирковского выступа. Там сейчас нет единого фронта. Там леса, болота, редкие дороги. Там можно просочиться по малонаселенной местности.
— И какой из вариантов вы считаете наиболее вероятным? — спросил Вердер.
Зибер помолчал. Потом ткнул карандашом в западную часть карты и ответил:
— Этот. Ловец — диверсант. Он не будет штурмовать в лоб. Он будет искать слабое место. А слабое место — там. — Он обвел карандашом район между Оленино и Белым. — Здесь нет сплошной линии обороны. Только опорные пункты в деревнях. И между ними — леса и болота. Он просочится. И ударит нам в тыл. Или перережет железную дорогу.
Вердер кивнул. Он подошел ближе к карте, наклонился, посмотрел внимательнее.
— А если он все-таки ударит с востока? От Зубцова? У него там уже есть плацдарм. И там его поддерживают русские танки.
Зибер хищно усмехнулся и сказал:
— С востока — это лобовая атака. А Ловец не любит лобовые атаки. Он любит неожиданности. Он любит, когда мы не ждем. И он знает, что мы ждем его, скорее всего, с востока. Потому что мы всегда ждем его там, где он уже был и подготовил почву для следующего рывка. Нам так кажется. Но, это обманчиво. На самом деле, он гораздо хитрее. Он просчитывает нашу реакцию.
Вердер выпрямился. Посмотрел на Зибера.
— А если он вообще не пойдет под Ржев? — спросил он тихо. — Если он пойдет куда-то еще? Например, под Вязьму, где сейчас наши силы собираются для начала операции «Ганновер»?
Зибер замер. Он не думал об этом. Он почему-то был уверен, что Ловец пойдет под Ржев. Что он попытается взять город. Что он будет искать слабое место в обороне где-то там. Прорыв на Зубцов намекал именно на это.
— Нет, — сказал Зибер наконец. — Ловец пойдет под Ржев. Я его знаю. Он не отступится. Он не бросит начатое. Он будет идти до конца. А он хочет именно взять Ржев, а не Вязьму. Иначе не стал бы затевать штурм Зубцова.
Вердер смотрел на него внимательным взглядом. Потом сказал:
— Хорошо. Допустим, вы правы. Но, у нас нет точной информации. Наша агентура в Можайске молчит. Радиоперехват ничего не дает. Мы не знаем, куда именно он пойдет. И это — проблема.
Зибер кивнул. Он понимал. Без точной информации они не могли подготовить ловушку. Они могли только гадать. А гадать на войне — это проигрывать.
— Что предлагаете, герр штурмбанфюрер? — спросил он.
Вердер подошел к карте. Посмотрел на район Холм-Жирковского выступа. На леса. На болота. На редкие дороги.
— Мы усилим все три направления, — сказал он. — Но главное — западное. Поставим там дополнительные засады. Усилим гарнизоны в Оленино, в Белом и в опорных пунктах вокруг них. И подготовим подвижные группы, которые смогут быстро перебрасываться между этими опорными пунктами. А где машины не пройдут, там мы, например, используем кавалерию. Если Ловец пойдет там, — мы его встретим.
