Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 34

Ловец усмехнулся.

— Я — кадровый военный. А на войне не до сентиментальностей.

— А мне кажется, — Мазурская наклонилась ближе, — что вы боитесь. Боитесь потерять контроль. Боитесь, что кто-то узнает, какой вы на самом деле. А вы ведь не кремень, каким хотите казаться. Вы внутри добрый человек. Если бы это было не так, вы могли бы расправиться со мной, как с предательницей. По закону военного времени.

Ловец замер. Она была права. Слишком права. И это пугало. Тем более, что она была шпионкой, пусть, вроде бы, и перевербованной им. Но, он все равно не был в ней уверен.

— Вы что-то себе придумали, товарищ военврач, — сказал он тихо.

— Я — хирург, — ответила она. — Я вижу людей насквозь. Это моя работа. И прошу меня простить за все… Я не хочу больше… Я не могу больше…

— Что? — спросил Ловец.

— Я не могу больше лгать, — проговорила она наконец-то четко. — И я не солгала вам. Я написала Берии правду. Я написала, что вы — профессионал. Что вы спасли полк во время авианалета. Что в вас нет ничего подозрительного. Я не стала выдумывать. Я не стала лгать. И теперь я точно знаю, что это было правильно.

Ловец посмотрел на нее, заглянул в глаза. И понял: она говорит правду. Она, действительно, написала о нем то, что есть. Она, на самом деле, не стала лгать. И это — меняло все.

— Тогда я предлагаю вам хороший выбор, — сказал он.

И она спросила:

— Какой?

— Вы продолжите писать отчеты Берии. Но вы будете писать то, что я вам скажу. Вы будете дезинформировать его, как я вам уже и предлагал. Вы будете рассказывать ему то, что мне нужно, чтобы он знал. И за это — я вас защищу. Я не позволю причинить вам вред.

Мазурская не думала долго. Она улыбнулась и сказала:

— Хорошо. Я согласна.

* * *

На закате полигон въехала черная «Эмка». Машина остановилась у шлагбаума, и из нее вышел молодой человек в форме лейтенанта госбезопасности. Худощавый, с узким бледным лицом, с тонкими губами и маленькими, бегающими глазами. Он оглядел полигон, посмотрел на часового, потом — на начальника караула, который вышел ему навстречу.

— Лейтенант государственной безопасности Сурков. Прибыл для прохождения службы в должности начальника Особого отдела Особого отдельного десантно-штурмового полка. — Он протянул дежурному пакет с бумагами. — Предписание от начальника Особого отдела Западного фронта товарища Цанавы. О моем приезде должны были предупредить шифровкой.

Дежурный, молодой младший лейтенант Синицын из последнего пополнения, пробежал глазами бумаги. Потом посмотрел на Суркова с уважением — особисты были фигурами особенными, и их все немного побаивались.

— Проходите, товарищ лейтенант госбезопасности. Я доложу командиру полка.

Через десять минут Сурков уже стоял перед Ловцом в штабной землянке. Ловец сидел за столом, заваленным картами и бумагами. Он поднял голову, посмотрел на вошедшего в свете керосиновой лампы. И внутри у него все сжалось с досады, что прислали к нему именно этого человека.

Он знал его. Это был тот самый лейтенант госбезопасности Сурков, который подслушивал под дверью его кабинета в Можайске, когда к нему пришла Полина. Тот самый, который участвовал в ее аресте зимой, когда ее заподозрили в шпионаже. Тот самый, который потом, когда Полину выпустили, утверждал, что действовал по приказу покойного капитана ГБ Сергеева. Отмазывался. Но, в последнее время он работал в центральном аппарате на Берию. И Ловец об этом знал, потому что Габуния предупредил его.

Но, ссориться с порога с этим скользким типом Ловец не видел смысла. Он смотрел на Суркова спокойным холодным взглядом. Он не встал. Не протянул руку. Просто кивнул на стул напротив и сказал:

— Ну, что ж, садитесь, лейтенант.

Сурков сел. Он тоже не протянул руку. Он просто положил свой пакет с бумагами на стол перед Ловцом и внимательно смотрел на него. В его мутных глазах было что-то, что Ловец сразу распознал: оценка. Изучение. Сурков смотрел на него, как маленький хищник смотрит на большую добычу, которую пока не решил, стоит ли атаковать, или выйдет себе дороже.

— Товарищ майор Епифанов, — начал Сурков ровным, бесцветным голосом. — Я прибыл для прохождения службы в должности начальника Особого отдела вашего полка. У меня есть предписание от товарища Цанавы. Прошу ознакомиться.

Ловец взял пакет. Пробежал глазами бумаги. Все было в порядке. Подписи. Печати. Предписание было оформлено по всем правилам. Сурков был назначен начальником Особого отдела полка официально, через Начальника Особого отдела Западного фронта Цанаву. Это означало, что Берия действовал аккуратно. Он не хотел открытой конфронтации с Жуковым. Он действовал через законные каналы, через Цанаву, который боялся Лаврентия Павловича, как держателя компромата на себя, и, разумеется, готов был сделать для Берии что угодно. Особенно такую мелочь, как подписать направление Суркова в полк к Ловцу.

— Все в порядке, товарищ лейтенант, — сказал попаданец, возвращая бумаги. — Добро пожаловать. Вам выделили землянку в лесном лагере. А также связиста и двух бойцов охраны. Если нужны будут еще люди — обратитесь к комиссару Воронцову. Он поможет.

— Спасибо, товарищ майор, — Сурков кивнул. — У меня к вам несколько вопросов. О личном составе полка. О командирах… — он сделал паузу, — и о некоторых особенностях вашей службы.

Ловец усмехнулся про себя. Вот оно. Началось прямо сразу. Сурков прибыл не просто для того, чтобы выполнять обязанности особиста. Он приставлен, чтобы копать. Чтобы искать то, что хотел найти Берия. Что-нибудь интересное на Ловца.

— Задавайте вопросы, если надо, товарищ лейтенант, — сказал Ловец ровно. — Я отвечу. В рамках, конечно, военной тайны.

Сурков не доставал блокнот. Он начал спрашивать издалека, как бы просто интересуясь мнением командира полка о людях. О командирах батальонов. О том, откуда прибыли бойцы. О том, какие учения полк уже проводил, и как показал себя личный состав. О зенитчицах и авианалете тоже спросил. Ловец отвечал спокойно, уверенно. Он давал особисту ровно столько информации, сколько нужно было по уставу. Не больше. Не меньше.

Но он чувствовал: Сурков — не просто строит из себя бюрократа. Он — профессионал. Он задавал вопросы так, чтобы проверить реакцию. Чтобы увидеть, не дрогнет ли Ловец. Не выдаст ли чего-нибудь лишнего. Не покажет ли свои чувства в отношении кого-либо. И Ловец не дрогнул. Он был спокоен, как лед. Он знал: этот разговор — только начало. Сурков будет наблюдать и прощупывать все время. Он будет следить, будет искать какой-то подвох. И Ловец должен быть готов.

Когда Сурков ушел, Ловец сидел еще долго, глядя в одну точку. Он думал о том, что Сурков — это не Мазурская. И не Воронцов. Мазурскую он перевербовал, потому что она — женщина, которая устала от Берия и, возможно, прониклась симпатией к нему. Воронцова он перевербовал, потому что он — дворянин, у которого осталась честь. А Сурков — это другое, это кадровый чекист. Человек, который верит в систему. Человек, который не сомневается в приказах. Человек, которого нельзя легко перетянуть на свою сторону. И с ним все время надо быть начеку. И Ловец решил, что, если Сурков будет слишком уж зарываться, он его ликвидирует по-тихому. Лично. Но, не сейчас. Потом. В лесах под Ржевом. В боевой обстановке, где никто не заметит, откуда прилетела пуля. Тем более, если использовать немецкое оружие…

Но устранение — это на крайний случай. А пока, нужно как-то с ним взаимодействовать. Нужно быть хитрее, чтобы его переиграть. Нужно сделать так, чтобы Сурков не нашел ничего. Чтобы он докладывал Берии: «Ничего подозрительного пока не замечено. Епифанов — обычный командир». Ловец усмехнулся. Это будет непросто. Но он справится. Он уже справлялся и с более сложными задачами. И он не собирался отступать на этот раз.

Глава 18

Светлана Мазурская стояла недалеко, когда Жуков въехал на полигон. Она видела, как Епифанов вытянулся у шлагбаума, демонстрируя осанку настоящего кадрового военного. Как Жуков вышел из «Хорьха». Как он, не глядя по сторонам, в развалочку, кавалеристской походкой пошел к КПП.