Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 31

Ольга Смирнова стояла у могил и смотрела на них. Она не могла уйти. Она хотела побыть на этом месте одна. Но к ней подошел Ловец. Он встал рядом и тоже посмотрел на могилы.

— Товарищ лейтенант, — проговорил он тихо. — Вы молодец. Вы держались.

Ольга посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы. Но, она не рыдала, лишь смахивала слезинки пальцами.

— Я не должна плакать, — сказала она. — Я — командир. Я обязана не раскисать, держать себя в форме.

Ловец произнес:

— Я знаю. Я тоже такой. Я всегда держусь. Что бы ни случилось, а командир должен показывать пример остальным. Поэтому всегда надо держаться. В любых обстоятельствах.

Они помолчали. Потом Ольга спросила:

— Товарищ майор, можно задать вопрос?

Ловец кивнул:

— Спрашивайте.

— Почему они? Почему именно эти девчонки погибли? Почему не я?

Ловец посмотрел на нее. Он понимал, что этот ее вопрос не только про войну. Это был вопрос про жизнь, про судьбу, про смертный час, определенный где-то для каждого человека. Про то, почему одни живут, а другие умирают.

Он не знал ответа. Но он попробовал ответить:

— Потому что война забрала именно их. Никто не выбирает свою смерть, она настигает многих неожиданно. Эти девушки встали к пушкам и стреляли. Они выполняли боевую задачу, защищая полигон от налета. И они погибли, чтобы мы жили.

Ольга посмотрела на него. И в ее глазах было что-то, чего он не мог понять. Что-то, что было больше горя. Больше вины. Возможно, симпатия к нему. А, может быть, просто благодарность за сочувствие.

— Спасибо, товарищ майор, — сказала она тихо. — Спасибо, что поддержали морально.

Ловец кивнул. Он не знал, что еще сказать. Он просто стоял рядом и смотрел на могилы. На пять маленьких холмиков, под которыми лежали пять девушек. Потом он повернулся и пошел к штабу.

* * *

В Вязьме, в эсэсовском штабе Вердер и Зибер сидели у стола и смотрели на карту. Внезапно вошел связист и протянул сообщение штурмбанфюреру.

— Наша агентура сообщает, — сказал Вердер, прочитав шифровку, — что русские нашли и взяли в плен двух наших со сбитых самолетов. Пилота лейтенанта Андельмана и стрелка-радиста ефрейтора Шмидта. Их отконвоировали в лагерь для военнопленных.

Зибер спросил:

— Они что-то сказали?

Вердер пожал плечами:

— Наверняка, сказали, откуда прилетели. И кто их послал.

Зибер посмотрел на него:

— Значит, Ловец знает, что это мы.

Вердер кивнул:

— Да. И это хорошо. Пусть знает. Пусть боится. Пусть понимает, что мы ему противодействуем. И что мы не остановимся.

Глава 16

После похорон все казалось серым и холодным. От ночной грозы воздух до сих пор ощущался влажным, пропитанным запахами мокрой земли и сосновой хвои. Ловец стоял у въезда на полигон возле уцелевшего маленького домика пропускного пункта перед шлагбаумом и наблюдал, как бойцы разбирают завалы на месте разрушенных строений и засыпают воронки, убирая последствия вчерашней бомбардировки.

Он ждал последнего пополнения. Потом можно будет провести учения, добиться слаживания подразделений и выдвигаться к Ржеву. В руках у него был список личного состава полка. Он смотрел на две строки, обведенные красным карандашом: «Мазурская С. А., военврач третьего ранга» и «Воронцов Д. С., полковой комиссар». Две фамилии. Два секретных сотрудника разных служб. Две угрозы, которые теперь он должен был превратить в свои инструменты.

Он знал: этот разговор будет трудным. Может даже, труднее для него, чем штурм высот под Зубцовым. Труднее, чем переправа через Волгу. Потому что здесь он воевал не с немцами, а со своими. И война эта была скрытой от посторонних глаз. Тайная война с людьми, которые согласились шпионить. Но и у них имелись свои страхи, свои слабости, свои причины служить тем, кому они служили и делать то, что они делали. И эти причины он собирался разгадать.

— Дежурный! — крикнул он. — Пригласите ко мне военврача Мазурскую.

Светлана Мазурская подошла на пост у ворот через десять минут. Она была не в белом халате, а в обычной полевой форме, в командирских яловых сапогах, в юбке и гимнастерке, с волосами, собранными в тугой узел под пилоткой. Лицо ее было спокойным, но Ловец видел: она напряжена. Она, возможно, догадывалась, зачем ее вызвали. Или просто чувствовала себя неуверенно в его обществе после того ночного разговора.

— Товарищ майор, вы вызывали меня? — спросила она, остановившись у входа в караульное помещение, где стоял постовой «грибок» для защиты часового от дождя и лежали бревна, используемые вместо скамеек.

— Садитесь, Светлана Андреевна, — сказал Ловец, указывая на бревно напротив. — Разговор есть.

Она села. Положила руки на колени. Смотрела на него спокойно, но в ее глазах он увидел то, что искал: страх. Не панический, а холодный страх человека, который понимает: его ложь раскрыта.

Ловец молчал. Он смотрел на нее, позволяя тишине давить. Минута. Две. Три. Он знал: чем дольше молчание, тем сильнее оно работает. Это был психологический прием, которому его учили там, в будущем. Прием, который часто срабатывал.

Наконец она не выдержала, спросила:

— Николай, что происходит, о чем вы собираетесь говорить?

Он усмехнулся. Холодно и недобро.

— Николай я для близких, Светлана Андреевна, — проговорил он. — А для вас я командир. Вы должны обращаться ко мне соответственно. Тем более, что моя версия подтвердилась.

Она побледнела. Она поняла: он знает.

— Я не понимаю, о чем вы, товарищ майор…

— Понимаете, — перебил он. — И я понимаю. И Берия понимает. И Судоплатов. Вы думали, что ваши отчеты идут только одному адресату? Нет, Светлана Андреевна. Они идут двум. И оба адресата читают их с одинаковым вниманием.

Она замерла. В ее глазах появился ужас. Настоящий, неподдельный ужас.

— Откуда… — начала она, но не закончила.

— Откуда я знаю? — Ловец наклонился вперед. — От человека, который умер у меня на руках вчера. Старшина Авдеенко. Мой водитель. Который, как выяснилось, работал на обоих: и на Берию через Суркова, и на Судоплатова через Эйтингона. Авдеенко перед смертью рассказал мне все. И, разумеется, то, что вы — агент Берии. Что вы следите за мной. Что вы доносите о каждом моем шаге.

Она закрыла глаза. На мгновение. Потом открыла их снова. В них стояли слезы. Но она не плакала. Она была слишком гордой для этого.

— Что вы хотите от меня? — прошептала она.

— Я не требую ничего особенного, ничего невозможного. Я лишь хочу, чтобы вы продолжали писать отчеты, — сказал Ловец спокойно. — Но теперь вы будете писать то, что я сам вам скажу. Вы будете дезинформировать Берию. Вы будете рассказывать ему то, что мне нужно, чтобы он знал.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом спросила:

— А если я откажусь?

Ловец усмехнулся и сказал уверенно и цинично:

— Тогда я доложу товарищу Жукову. А он очень не любит чужих шпионов. И он примет меры. А Берия узнает, что вы начали сомневаться. Что вы написали мне письмо с признанием. Что вы предали его. И знаете, что он сделает с вами, Светлана Андреевна? Он не просто вас ликвидирует. Он сделает это медленно. И мучительно. И перед этим он вспомнит всех, кто был вам дорог. Всех, кого вы любили. И он позаботится о том, чтобы они тоже страдали.

Она побледнела еще больше. Она знала: он прав. Она знала Берию. Она спала с ним. Она знала, на что он способен.

— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна на ваши условия, товарищ майор.

Ловец кивнул.

— Отлично. Тогда начинаем прямо сейчас. Сегодня вы напишете Берии, что я планирую операцию под Сычевкой. Что я собираюсь перерезать железную дорогу на Смоленск в том районе. Что полк выдвигается туда, как только подойдут все подкрепления.

Она посмотрела на него с удивлением:

— Но это же неправда. Вы в штабе говорили о другом, когда его еще не разбомбили…

— Именно, — сказал Ловец. — Это намеренная дезинформация. Берия передаст ее своим людям. Они начнут готовить мне ловушку на том направлении. А мы в это время пойдем в другое место под Ржев. Понимаете?