Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 3
Берия усмехнулся своим мыслям. Он был уверен: рано или поздно он получит то, что ищет. Потому что он обладает властью. И его подчиненные, опытные следователи, уже работают в этом направлении. Тихо, незаметно, но кабинетная война продолжается. И она принесет победу тому, кто лучше умеет играть в эти самые «подковерные игры».
Примерно в это же время в Вязьме, в госпитале для офицеров, Франц Зибер лежал на койке отдельной палаты и смотрел в потолок. Канонады на этот раз он не слышал. Пока происходили события на болотах и вокруг Зубцова, генерал Вальтер Модель ловким контрударом отбросил русских от Вязьмы на два десятка километров, снова сняв угрозу штурма и взятия города противником. Его не зря называли мастером обороны. И потому Зибер лежал в относительной тишине и покое.
Его искромсанные руки были в гипсе. Его разбитое лицо утонуло в бинтах. Его голова все еще сильно кружилась. Рыжий Рон сидел рядом и читал ему вслух позавчерашнюю газету, доставленную вчера самолетом из Берлина. Мальчишка был бледным, уставшим, но он не оставлял своего командира, примерив на себя роль сиделки.
Зибер слышал монотонное чтение Рона, но не слушал. Он думал о Ловце. О том, как этот проклятый русский снова обыграл его. О том, как русские взяли Зубцов. О том, как они ловко перерезали пути снабжения, взорвав мосты, и организовали переправу танков там, где никто не ждал. О том, как нагло захватили батарею на Масловой горе в самый решающий момент. И это, несомненно, был почерк Ловца. Все указывало на то, что он после той схватки на приволжской высоте не только остался жив, но и снова был в строю, в отличие от самого Зибера.
Но Зибер знал: это не конец. Это — только продолжение противостояния. Он вернется. Он восстановится. И тогда он снова найдет Ловца, чтобы отомстить за брата. И в следующий раз кто-то из них обязательно умрет.
Он закрыл глаза, желая погрузиться в дремоту. И в этот момент он услышал голос. Тихий. Холодный. Знакомый. Где-то он этот голос уже слышал. Кажется, однажды в штабе у покойного Райнера…
— Герр гауптштурмфюрер, как вы себя чувствуете? Можете говорить?
Зибер открыл глаза. В дверях стоял штурмбанфюрер СС в новенькой черной форме. Блондин лет тридцати двух с холодными голубыми глазами и тонкими губами. Он выглядел даже моложе Райнера.
Зибер посмотрел на него. И понял: этот — другой. Этот не такой фанатик, как Райнер. Этот — профессионал. И потому он опаснее.
— Я слушаю, герр штурмбанфюрер, — сказал Зибер, гундося разбитым отекшим носом.
— Меня зовут Клаус Вердер, — представился блондин. — Я назначен новым командиром особой группы вместо погибшего Райнера. И вы, гауптштурмфюрер Зибер, будете моим заместителем. После выздоровления, разумеется.
Зибер кивнул. А Вердер продолжил:
— Выздоравливайте скорее. У меня есть для вас новое задание. Очень важное. Цель — русский диверсант с позывным Ловец. Рейхсфюрер Гиммлер лично заинтересован в его уничтожении. А вы — единственный, кто сталкивался с ним лично. Вы лучше всех знаете его тактику. Его методы. Его слабые места.
Зибер кивнул. Он понял: его не отстраняют. Несмотря на проигрыш в Зубцове. Несмотря на взорванный мост с отступающими немецкими солдатами. Его снова хотят использовать, как инструмент. Как охотничью собаку, с помощью которой ищут добычу.
— Надеюсь, я буду готов побыстрее. И мы с этим Ловцом еще встретимся в бою. И тогда я убью его, — сказал он.
Глава 2
Ловец вышел из штаба Западного фронта с новеньким орденом на груди в дополнение к орденам Ленина и Красной Звезды, которые Жуков вручил ему после событий под Вязьмой. Коллекция наград пополнилась до трех. И попаданцу, вроде бы, было, чем гордиться. Но, вместо этого он волновался. Смутные догадки и плохие предчувствия терзали его изнутри: «Неужели Денисов прокололся? Неужели дед показал кому-то смартфон? Не на пустом же месте возникли те самые „военные аналитики“, о которых упоминал генерал? Интересно, кто они такие?»
Ловец планировал разобраться с этими вопросами. Потому в Можайск он возвращался охотно, решив, что там он обязательно встретится с Денисовым, со своим молодым дедом. К тому же, там как раз в госпитале лежала Полина. И это делало предстоящие несколько дней гораздо более радостными, чем могло бы быть, если бы Жуков выдал какой-то иной приказ.
Что же касалось предстоящего задания, то оно, разумеется, виделось попаданцу очень сложным. Но, в то же время, это был шанс изменить расстановку сил на фронте, подготовив освобождение Ржева уже в ближайшее время, а не к марту следующего года. И не с такими потерями.
Под Ржевом леса, а зима позади. Впереди лето. Значит, там будет хорошая «зеленка». А уж в этой зеленке он развернется. Его учили выживать в ней там, в будущем. И он готов был применить эти знания здесь. К тому же, с ним будут десантники. Целый полк. И, если все хорошо организовать, то немцам придется не сладко…
Рассуждая, Ловец сел в свою машину. Черная пыльная «Эмка», видавшая виды, посеченная осколками на крыльях, чихнула мотором, повинуясь заводной рукоятке, которую крутанул немногословный старшина Авдеенко. Двигатель заурчал. И неказистый автомобиль «ГАЗ-М-1» с дверями, открывающимися в непривычную для Ловца сторону, повез его обратно. Но это попаданец называл про себя автомобиль «ГАЗ-М-1», старшина же расшифровывал название «Эмка», как «Молотовский-первый», потому что автозавод в эти годы носил имя Молотова.
Лейтенант госбезопасности Сурков стоял перед столом Лаврентия Павловича Берии в его кабинете на Лубянке. На лице молодого чекиста застыло выражение досады и усталости. В руках он сжимал тонкую, почти невесомую папку с документами.
— Докладывай, лейтенант, — произнес Берия, не поднимая глаз от бумаг, которые он просматривал. — Что там удалось выяснить о прошлом этого майора Епифанова?
Сурков сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Открыв папку, он сказал:
— Товарищ Берия, с проверкой ленинградского адреса вышла серьезная заминка.
Берия медленно отложил бумаги и посмотрел на него сквозь стекла пенсне. Его взгляд был тяжелым и немигающим. Он проговорил:
— Что за заминка? Поясни.
— Я направил срочный запрос в Ленинград, в Управление НКВД, — начал Сурков, стараясь говорить четко. — Город в блокаде. Связь работает с перебоями. Но наши следователи на месте попытались навести справки по адресам, где жил Епифанов до войны.
Берия молчал, ожидая продолжения.
— Результатов нет, товарищ Берия, — продолжил Сурков, и в его голосе прорезались нотки досады. — Согласно отчету, эта квартира, где он жил до службы, опустела еще в середине зимы. Соседи по лестничной клетке либо умерли от голода, либо были эвакуированы по «Дороге жизни» в неизвестном направлении. Домовая книга утеряна: по словам вновь назначенной дворничихи, вместо прежней, умершей, документы в жилконторе случайно сожгли в печке-буржуйке в самые холодные месяцы, чтобы не замерзнуть. И спросить некого. Все те люди умерли. Кто от голода. Кто от холода.
Берия чуть прищурился и поинтересовался:
— А что школа и военное училище?
Сурков ответил:
— Архивы школы частично вывезены, частично уничтожены. Зажигательные бомбы еще при первых налетах немецкой авиации на Ленинград вызвали пожар в деревянном здании. Школа почти полностью выгорела. Из документов мало что уцелело. В сохранившихся учетных списках за те годы фамилия Епифанов значится, как ученик класса «Б». Но, товарищ Берия, там после пожара отсутствуют целые страницы и классные журналы за многие предвоенные годы. То же самое с военным училищем: в списках эвакуированных документов он есть, но ничего конкретного на него нет. Никаких характеристик не сохранилось. В табеле с оценками только «хорошо» и «отлично». Попытка найти его преподавателей и сокурсников тоже ни к чему не привела. Те, с кем он учился, погибли на фронтах. А когда немцы подошли к Ленинграду, курсантов и преподавательский состав бросили на передовую. Почти все убиты. Остальные попали в плен.
