Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 2
Ловец стоял напротив генерала, вытянувшись в струнку. Для Жукова он теперь был тем самым майором, кто предложил план наступательной операции «Топь», в результате которой был взят Зубцов.
— Ладно, оставим пока вопрос с аналитикой. Я хочу услышать доклад о взятии Зубцова, — сказал Жуков, не отрывая глаз от карты.
Ловец начал доклад. Коротко. Четко. По-военному. Он говорил о прорыве. О взятии высот. О поддержке со стороны танкистов. О ложных целях, устроенных для немцев. О взорванных мостах. О захваченной батарее на Масловой горе. О переправе, налаженной за городом неожиданно для противника. О героизме бойцов. О взятии пленных в Зубцове.
Жуков слушал молча. Потом оторвал взгляд от карты и проговорил:
— Хорошо. Зубцов — это важно. Рокадная дорога из Гжатска в Ржев перерезана. Немцы теперь будет вынуждены перебрасывать резервы в обход. Это даст нам свободу маневра, но другой путь снабжения у немцев еще остается. — Он подошел к карте и провел по ней деревянной указкой по линии, которая шла от Ржева на юг, к Вязьме. — Потому немцы могут держаться за Ржев еще долго. Они прислали туда резервы и укрепились, потому что Ржев для них — это угроза Москве. И пока Ржев у немцев, они могут в любой момент нанести удар на столицу. Сталин этого опасается. Но мы не допустим.
Ловец кивнул. Он знал это. Он знал гораздо больше, чем мог сказать. Он знал, что Ржев не возьмут до марта 1943 года. Что немцы отступят сами, организованно выйдут из города во время операции «Бюффель». И что к тому времени Ржев будет превращен в руины. А десятки тысяч советских солдат погибнут в бессмысленных лобовых атаках. Но, может быть, теперь можно что-то поменять? Но, он не решился сказать прямо. Он позволил себе только кивнуть и ждать приказа.
Жуков посмотрел на него пристально и сказал:
— Епифанов, у меня к тебе вопрос. Не как к командиру. Как к человеку, который видит то, что другие не видят.
Ловец внутренне напрягся, проговорил тихо:
— Слушаю, товарищ генерал армии.
— Почему немцы ведут себя так странно? — Жуков постучал указкой по карте в районе Харькова. — Наши военные аналитики, те, что работают с товарищем Василевским, прогнозируют, что летом немцы нанесут главный удар на юге. На Сталинград. На Кавказ. Но немцы продолжают укреплять Ржевско-Вяземский выступ. Пока ты брал Зубцов, они нанесли нам контрудар под Вязьмой. Зачем? Если главный удар будет на юге, почему они держат здесь такие значительные силы?
У Ловца екнуло сердце. Он понял: Жуков уже что-то знает о будущем из этой самой «аналитики». Возможно, не про его попаданчество. Пока нет. Но генерал сам только что проговорился про то, что у советского командования появился новый источник информации, некие «военные аналитики». Откуда они взялись? Не с того ли самого Объекта-12, где служил его молодой дед Денисов? Похоже, он допустил какую-то утечку знаний из смартфона. И потому Жуков теперь знает больше, чем должен бы.
Ловец выбрал ответ осторожно, но так, чтобы раскрыть суть предстоящей совсем скоро немецкой операции «Ганновер»:
— Товарищ генерал армии, немцы намереваются укрепить свое положение на выступе. Они собираются действовать против кавкорпуса Белова, против наших десантников в том районе и против партизан Жабо, потому что эта наша группировка южнее Вязьмы угрожает перерезать им последние коммуникации, железную дорогу на Смоленск, по которой к немцам, укрепившимся в Вязьме и в Ржеве, поступают основные резервы. Немцы понимают, что только укрепив выступ, они могут планировать новое наступление с него. Так что пока никакого наступления на Москву со стороны Ржева я бы не ждал. А немцы пока просто отвлекают наше внимание от прорыва, который готовят на юге. Если бы мы находились на их месте, наверное, действовали бы подобным образом. Обман противника — это искусство войны.
Жуков усмехнулся:
— Может быть, майор. Иногда, у меня возникает такое чувство, что ты знаешь что-то такое, чего не знаю я.
Он посмотрел на попаданца с подозрением во взгляде, но потом продолжил ровным тоном:
— Епифанов, я дам тебе новое задание. Ты отведешь свой Особый десантно-штурмовой батальон на базу в Можайск для переформирования. Это займет неделю, не больше. Резервы я тебе пришлю. Батальон усилим до Особого полка. А потом снова забросим тебя с твоими орлами в тыл врага. На этот раз — как десант к самому Ржеву. Там непростое место. Многие в тех краях уже погибли. Так что не стану скрывать: задание предстоит тебе трудное. Но я верю, что ты сможешь. Потому что больше некому… Нужно будет не только произвести разведку, выяснить систему обороны противника и наряд его сил, но и подготовить наш новый прорыв немецкой обороны в районе Ржева с помощью диверсий. И эти диверсии я поручаю тебе. Действуй по обстановке на свое усмотрение. Если справишься, представлю тебя к званию Героя. А сейчас пока награждаю орденом Красного Знамени за Зубцов.
Теймураз Габуния сидел в своем кабинете на Объекте-12 и смотрел на смартфон. Экран светился. На нем была карта положения на фронтах на осень 1942 года. И красные стрелы, которые показывали направление немецкого наступления летом.
Габуния знал: эти стрелы вражеских ударов не обман зрения. И, если допустить ошибки, повторить те из них, о которых говорится в статьях, прочитанных им в этом самом смартфоне, то немцы обязательно пойдут на Сталинград и на Кавказ. Он уже хорошо понимал: если враги дойдут до Волги, то война затянется. И жертв будет гораздо больше. Но, если они не дойдут, — тогда Победа придет быстрее. И он понял главное: от четкости его «прогнозов» зависит очень многое.
Он повернулся к Ильину, который сидел напротив:
— Товарищ Ильин, вы закончили переписывать информацию?
Ильин кивнул:
— Да, товарищ Габуния. Все переписано. Карты. Даты. Направления. Силы противника. Все.
— Хорошо, — сказал Габуния. — Теперь — самое важное. Мы должны оформить всю эту информацию, как очередной аналитический прогноз для Василевского. Как результат математических расчетов. Как аналитическую записку. И тогда Василевский сможет показать нашу работу товарищу Сталину, и Ставка примет меры. Но никто не должен знать про смартфон.
Ильин кивнул. Он понимал: Габуния играет в очень опасную игру. Но он не только инженер, а еще и чекист. Он знает, как играть.
А Габуния снова посмотрел на смартфон. На маленький экран, который показывал будущее. И подумал, что этот прибор — не просто устройство. Это — ключ к Победе. Ключ к спасению миллионов жизней. Ключ к лучшему будущему. И он собирался сделать все возможное, чтобы этот ключ использовался только для блага страны и не попал в неправильные руки.
В это время в Москве, на Лубянке, Лаврентий Павлович Берия сидел за столом и смотрел в бумаги. Перед ним лежал доклад лейтенанта госбезопасности Суркова о провале, о невозможности ареста подозреваемых на «Объекте-12». О том, что Василевский прислал туда войска. О том, что объект теперь под защитой Генштаба РККА. И Берия размышлял, как же следует поступить.
Берия был внешне спокоен. Но внутри у него кипела ярость. Василевский осмелился бросить вызов! Василевский противостоял НКВД, защитив Габунию, его ученых и его тайну.
Берия выяснил, что Василевский действует с санкции Сталина. Значит, лобовая атака на исполняющего обязанности начальника Генштаба была бесполезна. Сталин уважал Василевского и доверял ему еще и по той причине, что Василевский, как и сам Сталин, учился в духовной семинарии до того, как стал военным. Значит, нужно действовать иначе. Хитрее. Тоньше.
Но Берия был терпелив. Он позвонил помощнику:
— Найдите мне этого майора Епифанова, у которого прозвище Ловец. Я хочу знать о нем все. Где он был до войны? Что он тогда делал? С кем встречался? Кто его друзья детства, преподаватели и первые командиры?
Помощник все указания начальника записал в блокнот, кивнул и ушел выполнять. Берия остался один. И он снова подумал: «Василевский защищает источник информации. Так называемых „аналитиков“. Габунию и прочих мошенников. Значит, этот источник, которым они пользуются для своих „прогнозов“, действительно, очень ценный. Настолько, что ради него Василевский рискнул пойти против меня. И дело там совсем не в математическом методе сопоставлений, а явно в чем-то другом. Какие-то материалы из будущего? Маловероятно, но исключать нельзя. А если источник так ценен, следовательно, его нужно получить любой ценой».
