Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 29

Ловец сел напротив них. Он посмотрел на пилота «Штуки». Потом сделал знак Бондарю, который хорошо знал немецкий, начать допрос.

— Как зовут? — спросил Бондарь по-немецки.

Пилот поднял голову. Посмотрел на Бондаря. Потом на Ловца.

— Лейтенант Фридрих Андельман, — сказал он тихо.

Бондарь кивнул. Он посмотрел на стрелка-радиста и спросил его:

— А тебя?

— Ефрейтор Карл Шмидт, — представился тот.

Бондарь достал блокнот и начал записывать.

— Откуда вы прилетели? — спросил он.

Андельман посмотрел на него. И молчал.

Бондарь усмехнулся и проговорил по-немецки:

— Вы знаете, что будет, если не говорить со мной? Тогда станут допрашивать другие. Люди из Особого отдела. И они не будут так вежливы, как я.

Фридрих затравленно взглянул на Бондаря. И в его глазах мелькнул страх. Он, вероятно, что-то про русский Особый отдел уже слышал. Что-то страшное.

— Мы вылетели с аэродрома к северу от Вязьмы, — сказал он тихо.

Бондарь кивнул и записал.

— Кто вас послал бомбить наш полигон? — спросил он.

Немецкий пилот помолчал. На его помятом лице отразилась внутренняя борьба и колебания. Потом он все же решился и сказал:

— На этот раз нам дали не совсем обычный приказ. На авиаударе настаивали эсэсовцы. Штурмбанфюрер Вердер и гауптштурмфюрер Зибер. Они сказали, что здесь нет зениток. Что мы можем бомбить спокойно. Но, они соврали нам. Мы сразу попали под огонь ваших зениток.

Бондарь усмехнулся и снова записал. А Ловец, который слушал беседу, понял, что снова без козней Зибера не обошлось.

— Что вы знаете о планах немцев? — снова спросил Бондарь.

Фридрих посмотрел на него и покачал головой:

— Я — обычный пилот пикирующего бомбардировщика. Я не знаю планов командования. Я только летаю и бомблю там, куда мне прикажут.

Бондарь кивнул. Он посмотрел на Шмидта и спросил его:

— А ты что скажешь?

Шмидт пробормотал, покачав головой:

— Я — стрелок и радист. Я только обеспечиваю связь и стреляю. Я не знаю никаких планов. Что мне прикажут командиры, то и делаю. Я ничего не знаю, кроме своих обязанностей. Я простой солдат.

Бондарь кивнул и опять записал. А Ловец понял: эти немцы, скорее всего, говорят правду. Они не знают ничего важного. Они обыкновенные исполнители. Они не могут знать, что планируют старшие командиры. Но, он уже понял главное: налет устроил Зибер и еще какой-то штурмбанфюрер Вердер. Видимо, непосредственный начальник Зибера. Значит, эти эсэсовцы целенаправленно действуют против него и не оставят в покое. Он встал, посмотрел еще раз на пленных и приказал Бондарю:

— Уточните детали, номера воинских частей, а после отконвоируйте их в ближайший лагерь для военнопленных.

Потом попаданец вышел из землянки. Он взглянул в ясное небо, на запад, в ту сторону, где находились лютые враги, те самые эсэсовцы Зибер и Вердер. И знал: эти не остановятся, они обязательно будут готовить новый удар, чтобы уничтожить его. И он должен быть готов ко всему, чтобы победить.

Глава 15

Казармы немцы разбомбили. Штаб — тоже. К счастью, строения были пустыми. Теперь Ловец сидел в штабной землянке в лесу и смотрел на карту при свете керосиновой лампы. Но думал он в этот момент не о Ржеве и не о скором начале немецкой операции «Ганновер». Даже не о немецких коммуникациях, которые он собирался перерезать. Его мысли были о двух людях, о предателях, которые находились в этом самом лагере, где собирался полк.

В нескольких десятках метров от Ловца находился Воронцов. Он сидел неподалеку в землянке политотдела и проводил совещание с другими комиссарами, которых в полку имелось немало. В каждой роте был свой политрук. А уж в штабе батальона обязательно предусматривалась должность комиссара. Не меньше волновала попаданца и Мазурская, которая руководила медслужбой полка. Не как женщина. Как доносчица.

Попаданец узнал правду. Авдеенко, умирая, рассказал ему. И Ловец понимал: он должен действовать. Осторожно, аккуратно, но решительно. Два агента раскрыты. Старшина не стал бы врать перед смертью. Два «засланных казачка» внутри полка. И эти двое следили за ним и доносили о каждом шаге. И это еще не прислали штатных особистов, которые должны были прибыть на формирование с последним 3-м батальоном. И Ловец не сомневался, что уж особисты, направленные от Цанавы, точно будут «стучать». Но от опытного на вид комиссара такого он не ожидал. И, тем более, не ожидал от женщины-хирурга.

Он не мог арестовать их, не мог убрать по-тихому, понимая, что такой шаг ничего не даст. Берия и Судоплатов только еще больше озлобятся против него и пришлют новых агентов. И он снова будет в неведении. Значит, устранение не решит проблему. Гораздо полезнее использовать их. Лучше Воронцова и Мазурскую заставить писать в их доносах то, что нужно ему. И попаданец пришел к выводу, что дезинформировать Берию и Судоплатова — это, похоже, лучший вариант.

Ловец принял решение. Он понимал, что для использования агентов в своих целях, их необходимо либо перевербовать, либо «играть в темную». Для этого он собирался поговорить с каждым, чтобы понять: на что можно надавить, и как заставить их работать на него.

* * *

В Москве, в большом кабинете на Лубянке, Лаврентий Павлович Берия сидел за столом и читал отчет Мазурской. Его лицо было спокойным. Но в глазах горел холодный огонь подозрительности.

«Ничего особенного или предосудительного в действиях Епифанова пока не замечено. Он ведет себя как опытный, грамотный командир…» Берия усмехнулся. Он не верил. Он знал: Мазурская — хороша в постели, но плохо подготовлена, как агент. Она начала сомневаться. Возможно, она даже начала симпатизировать этому Епифанову. И это — опасно.

Он позвонил лейтенанту госбезопасности Суркову и сказал ему:

— Сурков, Мазурская начала меня подводить. Ты пойдешь ей на подмогу, внедришься, как особист, в Особый отдел формирующегося полка. Но, действуй осторожно. Не спугни Епифанова.

— Есть, товарищ Берия, — ответил Сурков.

Берия положил трубку и подумал: Мазурская не одна. У него есть другие люди. Другие агенты. И он найдет способ добраться до Епифанова, чтобы вывести его на чистую воду. Рано или поздно.

* * *

А в это время в своем кабинете Судоплатов читал отчет полкового комиссара Воронцова. Лицо Павла Анатольевича было мрачным, когда он читал расшифровку: «Майор Епифанов — патриот. Искренний, преданный Родине командир… Считаю, что его успехи объясняются не пресловутыми тайными знаниями или связями с иностранной разведкой, а просто выдающимся военным талантом…»

Судоплатов был разочарован. Воронцов пока не давал нужной информации. Возможно, он пишет правду. Но это не то, что нужно.

Павел Анатольевич достал папку и пересмотрел ее содержимое еще раз. Ту самую папку, в которой лежали документы о настоящем происхождении Воронцова. Потомок графа. Классовый враг. Он мог использовать эту папку. Мог снова пригрозить. Мог заставить Воронцова писать то, что нужно. Но, Судоплатов не стал этого делать. Он решил подождать и посмотреть, что будет дальше.

Он надеялся, что, может быть, Воронцов все-таки даст нужную информацию через какое-то время? А если нет — тогда можно принять меры… Судоплатов закрыл папку и убрал ее в сейф. Он решил, что пока время волноваться по поводу Воронцова не пришло. Не враг же этот тайный граф, прикинувшийся комиссаром, сам себе, в самом деле?

* * *

Вечером Полина снова переписывала бумаги. Она чувствовала себя разбитой и терзала себя мрачными мыслями. Мазурская — хирург, она спасает жизни, а она, Полина, — простой санинструктор. Она не врач, а только медсестра. И она даже не может нормально работать после пневмонии. И это очень тяготило Полю.

Она посмотрела на Мазурскую. Та проходила мимо уставшая, но довольная и уверенная. Полина вздохнула. Она хотела быть столь же полезной. Но, она понимала: Мазурская — лучше. Умнее. Опытнее. И Поля по-прежнему чувствовала в Мазурской угрозу своему счастью.