Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 28
Вердер посмотрел на него и сказал:
— В этой ситуации нет виноватых. Это бой. И только война виновата, что вы атаковали, а русские зенитки стреляли по вашим самолетам.
Майор кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я не стану упоминать в рапорте ни чьей вины. Только потери от огня русских.
Вердер проговорил:
— Пожалуй, это будет верным решением. Пишите отчет, майор. Докладывайте о потерях. И в следующий раз думайте о своих людях в подобной ситуации. А не о чести. И не о слепой ярости.
Фрайнберг еще раз кивнул и ушел.
Зибер посмотрел на Вердера.
— Вы были слишком круты с ним, — заметил он.
Вердер усмехнулся.
— Может быть, — сказал он. — Но он должен понять, что виноватых искать глупо. Это война. А на войне всякое бывает. Но, если он задумается о моих словах, то в следующий раз не потеряет людей. Потому что он будет думать и принимать решения, исходя из ситуации. А не действовать, исходя из условностей. На этой войне чести нет. Есть только расчет.
Зибер посмотрел на небо. На восток. В ту сторону, где был тот злосчастный полигон. Где находился Ловец.
— В следующий раз, надеюсь, мы не ошибемся, — проговорил он. — В следующий раз мы достанем Ловца.
Вердер посмотрел на него.
— В следующий раз, — сказал он. — Мы будем умнее. Мы будем осторожнее. И мы — поймаем его.
Зибер кивнул. И они пошли к машине, чтобы поехать в штаб и обдумывать там новый план. Новый удар. Новую попытку уничтожить Ловца.
После воздушного боя, едва последние «Штуки» и «Мессершмитты» исчезли за горизонтом, Ловец отдал приказ:
— Собрать поисковые группы! Немцы потеряли несколько самолетов над лесом. Три точно. Нужно найти обломки и летчиков. Живых взять в плен. У мертвых забрать документы и похоронить. В обломках самолетов постараться найти номера и задокументировать факты, чтобы зенитчицам потом не отказали в награждении.
Уже через четверть часа с полигона ушли три поисковые группы. В каждой — опытные десантники, которые не раз искали сбитые самолеты. Вражеские и свои.
Ловец смотрел им вслед и думал: если повезет, они найдут хотя бы одного живого пилота. А это — ценный источник информации. Он знает, откуда прилетели самолеты. Знает, кто их послал. Знает состав своей летной части и, возможно, имеет информацию, какие еще авиаудары немцы планируют в ближайшее время. Вот только, шансов, что пилоты уцелели, было немного. Ни одного раскрывшегося парашюта наблюдатели не заметили.
Первую поисковую группу возглавлял сержант Самойлов. Он вел своих людей через лес, в ту сторону, где упал первый сбитый самолет. Они шли быстро, как могли, но продираться было непросто: лес в этих местах был густым, темным, с болотинами и буреломами.
— Смотрите внимательно, — приказал Самойлов. — Немцы могли выбраться из поврежденного самолета и затаиться.
Бойцы приготовили оружие к бою. На случай, если выжившие немцы начнут отстреливаться. Они продолжали идти, внимательно глядя по сторонам.
Через двадцать минут они вышли на поляну. Посреди нее, среди дымящихся обломков, лежал фюзеляж «Юнкерса». Крылья были оторваны. Да и фюзеляж сильно пострадал. В кабине пилота лежал мотор, вмятый ударом о землю. Он дымился. Самойлов подошел ближе. Заглянул в кабину.
Пилот был мертвее некуда: его раздавило двигателем при ударе. Только голова раздавлена не была. И из широко открытого рта до сих пор капала кровь. Сзади на своем месте возле пулемета сидел стрелок-радист. Тоже мертвый. Его тело было пробито осколками. Похоже, он погиб еще в воздухе.
— Заберите документы, запишите номера самолета или двигателя, достаньте тела пилотов, обыщите их, потом надо похоронить, — сказал Самойлов. — И только потом пойдем дальше.
Вторую группу возглавлял Гаранин. Тот самый, который смог пробраться к автомобильному мосту в Зубцове, чтобы взорвать его. После этого его повысили из ефрейторов в сержанты и дали в подчинение целый взвод. Он вел своих людей в другую сторону, — туда, где упал второй сбитый самолет.
Они шли через бурелом, через кусты, через болотце. Гаранин шел впереди, внимательно глядя под ноги. Он был сапером и знал: мины могут быть где угодно. Тем более, что в этих местах осенью и зимой шли бои.
Через полчаса они вышли на берег маленькой лесной речки. На поляне возле берега среди кустов ивняка лежал «Юнкерс». Крылья разломаны, но фюзеляж более или менее уцелел. Кабина пилота была открыта.
Гаранин подошел ближе. Заглянул в кабину. Пилота и бортстрелка не было.
— Пусто, — сказал он. — Немцы ушли. Ищите следы.
Бойцы разошлись по сторонам и начали искать. Через пару минут один из них крикнул:
— Товарищ сержант! Сюда!
Гаранин подбежал. Боец стоял у куста и смотрел вниз. Там, в кустах, лежали два человека. Один лежал на боку и не подавал признаков жизни. Второй, лет двадцати трех на вид, тоже был в летном комбинезоне. На голове — шлем. В руке — пистолет. Но, этот пистолет он направлял себе в висок.
— Стой! — крикнул Гаранин. — Не стреляй!
Немец посмотрел на него. В глазах читались страх и решимость самоубийцы. Он не хотел сдаваться. Он хотел умереть. Гаранин сделал шаг вперед. Медленно и осторожно.
— Не надо стрелять, — сказал он по-русски, опуская ствол автомата, хотя немец не понимал. — Не надо умирать. Ты будешь в плену. Тебя не убьют. Будут кормить.
Немец смотрел на него. И колебался. Но в этот момент из кустов выскочил боец, опытный десантник, который все это время осторожно обходил немцев сзади. Он прыгнул на немца со спины и отобрал пистолет. Но, этот немец оказался всего лишь стрелком-радистом. А раненый пилот, которого он вытащил из кабины сбитого самолета и оттащил в кусты, уже умер от кровопотери.
Третью поисковую группу вызвался возглавить начштаба второго батальона Бондарь. Он вел своих людей по азимуту туда, где примерно упал третий сбитый самолет.
Они шли через лес, потом через овраг. Энергичный Бондарь опережал всех, внимательно глядя по сторонам.
Через сорок минут они вышли на опушку. На опушке, среди деревьев, лежал «Юнкерс». Фюзеляж был цел, но крылья оторвались при посадке сквозь молоденькие деревца березняка. Кабина пилота — открыта.
Бондарь подошел ближе и заглянул в кабину. Никого внутри не было.
— Пусто, — сказал он. — Ищите следы.
Бойцы разошлись по сторонам и начали искать. Через пятнадцать минут один из них крикнул:
— Товарищ командир! Сюда!
Бондарь подбежал. Боец стоял у большого старого дуба и смотрел вверх. На дереве, на ветке в гуще ветвей прятался человек в летном комбинезоне. Молодой немец. На голове — кожаный шлем. В руке — пистолет, который был направлен на бойцов.
— Не стреляй! Спускайся! — крикнул Бондарь по-немецки. — Тебя не убьют. Ты будешь в плену.
Немец посмотрел на него. Он колебался. Но, оценив положение, понял, что окружен русскими десантниками. И деваться некуда. Можно или погибнуть, или сдаться. Он выбрал последнее. Бросив оружие под ноги Бондарю, он спустился с дерева и поднял руки.
— Там, в кустах, мой стрелок-радист, он ранен, — сказал немец Бондарю. — Надеюсь, герр офицер, вы окажете ему помощь.
Бондарь кивнул, отдав приказ. И через пару минут десантники выволокли из кустов молодого парня, у которого были посечены осколками правая рука и правая нога.
— Молодцы, — сказал Бондарь бойцам. — Тащите его к нам.
Когда поисковые группы вернулись на полигон, они привели трех пленных: пилота «Юнкерса» и двух стрелков-радистов, один из которых был ранен и потерял много крови. Этого несли на плащ-палатке. Но ему сразу оказали медицинскую помощь. И парень выжил.
Ловец встретил поисковиков. Он посмотрел на пленных и сказал Бондарю, возглавлявшему поиски:
— Молодцы. Отведите здоровых немцев в землянку. Допросим.
Бондарь кивнул. И пленных под конвоем повели в землянку. Ловец пошел следом. В землянке пленных посадили на табуретки. Они сидели, опустив головы, и смотрели в пол. Они выглядели растерянными, испуганными.
