Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 23
И вдруг он услышал сирену воздушной тревоги, включенную зенитчицами. Их звукоуловители уже услышали гул, который шел издалека. Низкий. Натужный. Нарастающий с запада.
Он посмотрел туда в бинокль. И вскоре увидел: черные точки двигались по небу над горизонтом. Много. Восемнадцать самолетов. Двенадцать «Юнкерсов». «Штуки» с характерными «лаптями» обтекателей неубираемых шасси. Пикировщики. Они шли строем. Ровным. Красивым. Смертельным. А над ними выше стремительными металлическими птицами летели шесть истребителей «Мессершмидтов»
— Воздух! — закричали со всех сторон звонкие девичьи голоса. — Всем в укрытия!
Но, Ловец знал: его бойцы уже в лесу в укрытиях. Они рассредоточены. И они не пострадают от бомбардировки. Или пострадают от шальных бомб не так сильно, как могли бы. И с этими мыслями он спустился с наблюдательной вышки, укрывшись в окопе вместе с комиссаром.
Вражеские самолеты, казалось, не торопились. Они разворачивались по широкой дуге, чтобы заходить в атаку от солнца. Чтобы на его фоне в них труднее было прицелиться. Чтобы солнце слепило глаза тем, кто осмелится стрелять по немецким пикировщикам.
Достигнув полигона, они закрутили смертельную карусель в небе. И первая «Штука» начала пикировать. Она шла на палатки где, по мнению немецких пилотов, спали советские бойцы. Сирена на пикировщике завыла. Это был настолько неприятный звук, что у неопытных бойцов кровь застывала в жилах. Этот звук предшествовал взрывам бомб. Воздушная сирена звучала, когда немецкий самолет разгонялся в пикировании, наводясь на цель для бомбометания.
Первая бомба упала слишком быстро. Произошел взрыв. Земля дрогнула. Несколько палаток разорвало в клочья. Но, внутри никого не было. Только сами палатки. Только брезент и пустота.
И тут в небо ударили зенитки.
Ольга Смирнова стояла на КП батареи. Она слышала гул моторов. Она видела, как «Штуки» пикируют. Она видела, как падают бомбы. Она видела, как взрываются палатки. Но она знала, что там никого нет. И она не боялась.
— Огонь! — крикнула она.
Она командовала во весь голос. Ее девушки наводили пушки. Они целились и стреляли. Небо разорвалось вспышками разрывов. Трассеры полетели вверх, а там снаряды взрывались, образовывая огненные шары — яркие, красные, злые. Но, зенитчицы успели за ночь только-только развернуться на позициях, а пристрелять сектора, проведя учебные стрельбы, они не успели. И теперь они вынуждены были пристреливаться уже непосредственно по вражеским самолетам. От этого пока промазывали.
Вторая «Штука» спикировала. Третья. Четвертая. Немцы по-прежнему безнаказанно бомбили полигон. Даже под огнем зениток немецкие пилоты продолжали делать свое дело. Но, они не знали, что бомбят пустоту.
Наконец первый «Юнкерс» задымился. Он накренился. Потерял высоту. И пошел к земле, оставляя за собой черный шлейф.
— Попали! — крикнула Ольга. — Один есть!
«Юнкерсам» помогали «Мессершмидты», поддерживая их огнем авиационных пушек, они стремились уничтожить расчеты зениток. Кого-то убило, кого-то ранило. Но остальные девушки по-прежнему стреляли. Они не останавливались под вражеским огнем. Они не думали о страхе. Они думали только о том, чтобы сбить как можно больше самолетов. Чтобы защитить своих. Чтобы сделать свою боевую работу.
Немцы бомбили все, что видели. Палатки разметало. Большие складские сараи разлетались в щепки под бомбами. Одна из зенитных пушек от взрыва бомбы взлетела на воздух вместе с расчетом. Но, в основном, бомбы падали в пустоту. Точного бомбометания под плотным зенитным огнем у немцев не получалось. Но еще ничего не закончилось. Бой продолжался.
Глава 12
«Штуки» стояли на летном поле, заправленные ночью, оснащенные бомбами и готовые к боевому заданию. Пилоты уже сидели в кабинах и ждали команду к вылету. Майор Фрайнберг стоял у своей машины. Он смотрел на небо. Оно было серым. Предрассветным. И пустым, без единого облачка. Погоду обещали хорошую. Ветер тоже едва чувствовался: лишь очень слабенький, южный, менее одного метра в секунду. Почти полный штиль. Но, предчувствие у майора было плохое.
Несмотря на ранний час, Зибер и Вердер приехали посмотреть, как вылетает эскадрилья. Ведь это они заказали всю эту «музыку», этот самый боевой вылет, добившись от высокого начальства одобрения воздушной операции против полигона возле Можайска. И эти двое эсэсовцев хотели видеть своими глазами, что самолеты поднялись в воздух. Фрайнберг был наслышан, что офицеры СС весьма недоверчивые. Но теперь он убедился лично. Они хотели быть уверенными, что эскадрилья отправилась бомбить русских.
— Готовы, майор? — спросил его штурмбанфюрер Вердер.
Фрайнберг ответил:
— Готовы. Топливо подвезли. Погода хорошая.
Он помолчал, потом проговорил после паузы:
— Надеюсь, что зениток там нет. Очень надеюсь, что вы не ошиблись.
Гауптштурмфюрер Зибер усмехнулся и вставил свою фразу:
— Их точно нет. Я сам проверял. Вчера утром. Не волнуйтесь, майор.
Тут его поддержал Вердер:
— Гауптштурмфюрер Зибер не мог ошибиться. Аэрофотосъемка подтверждает его слова. Летите спокойно. Зениток там нет. Ударьте по полигону. И уничтожьте его. Это приказ.
Фрайнберг посмотрел на Вердера долгим взглядом. Потом сказал:
— Хорошо. Я вам верю. Даю команду на вылет.
Он махнул рукой. Техники засуетились, разбегаясь от самолетов. Моторы взревели. «Штуки» начали выруливать на взлетную полосу. Одна за другой двенадцать машин, несущих смерть, уходили в небо. За ними взлетали «Мессершмидты» прикрытия. Фрайнберг позаботился о том, чтобы подстраховаться. Если даже возле цели нет зениток, то нельзя исключать возможность прикрытия полигона русскими истребителями.
Когда половина эскадрильи взлетела, майор сам забрался в кабину и тоже стартовал в небо. Зибер смотрел, как он выруливал на взлет и думал: «Сейчас они ударят. И тогда, Ловец, ты не сможешь избежать потерь. Потому что от „Штук“ трудно спрятаться. Они разбомбят твоих солдат еще сонными».
Он не знал, что Ловец уже спрятал своих людей. Что он рассредоточил личный состав. Что он объявил учения по выживанию в лесу. Что он готов к авианалету. И что зенитчицы уже развернули батареи.
Когда все «Штуки» и «Мессершмитты» поднялись в воздух и пошли ровным строем, красивым и смертельным, Зибер смотрел на них, задрав голову. Он улыбался криво и злорадно. Он думал: «Совсем скоро они нанесут удар Ловцу. И это будет страшный ущерб».
Он не знал, что вскоре первые «Штуки» задымятся. Не знал, что русские зенитки уже на позициях, и что они откроют плотный заградительный огонь. Что некоторые самолеты рухнут и взорвутся. А остальные сбросят бомбы куда попало, лишь бы поскорее улететь обратно. Зибер не знал, что Ловец снова обыграет его. Но, он чувствовал: что-то было не так. Что-то не давало ему покоя. Что-то, чего он не мог понять. И это что-то называлось плохим предчувствием.
Казалось, что над полигоном разверзся ад. Авиационные моторы ревели, сирены истошно выли, бомбы падали и взрывались, зенитки стреляли по самолетам. Не только на земле, но и в небе грохотали разрывы. «Юнкерсы» пикировали, «Мессеры» метались сверху, поливая позиции зенитчиц свинцом. Разноцветные трассеры резали утреннее небо. Зенитчицы стреляли не только из пушек, но и из зенитных пулеметов, из тех самых счетверенных «Максимов». Они стояли на двух грузовиках, которые прикрывали посты звукоулавливателей.
Очередной «Юнкерс» попытался атаковать орудия. Но зенитчицы настигли его, точно нацелив стволы. Огненные шары разрывов вспыхнули рядом с самолетом. Его зацепило. И сразу в вышине потянулся еще один дымный шлейф.
Крылатая машина дернулась и сорвалась в неуправляемый штопор. Пикировщик в последний раз взревел сиреной прежде, чем встретиться с землей и взорваться. Потом зенитчицы отбились еще от двух самолетов. Один из них тоже упал, а второй заложил широкий вираж, видимо, потеряв управление. Зенитчицы отстреливались отчаянно. Они даже зацепили один из «Мессеров» и он, загоревшись, ретировался за горизонт.
