Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 22

Ловец посмотрел на него:

— Петр Лукьянович, ты воевал в Мончаловском лесу. Ты же знаешь, что такое немецкая бомбардировка. Ты знаешь, что «Штуки» делают с людьми, которые находятся на открытом месте. И ты должен знать, что немецкий разведывательный самолет просто так не прилетает. Они точно готовят налет.

Белоцерковский знал. Он видел работу немецкой авиации много раз. И потому он кивнул.

— И нет ничего страшного, если бойцы пару ночей не поспят нормально. Зато они сохранят свои жизни, — продолжал Ловец. — А нам все равно необходимо обучать личный состав выживанию в лесу. Наши бойцы должны отлично уметь все это. Иначе провалим операцию под Ржевом. Так что будем продолжать до тех пор, пока зенитчицы не закроют небо над полигоном. До тех пор, пока мы не станем уверены в них.

Белоцерковский снова кивнул, сказал коротко:

— Есть, товарищ майор.

Он побежал к своим людям, чтобы отдать очередные распоряжения. А Ловец смотрел, как батальон растворяется в лесу. Как десантники в маскхалатах становятся тенями среди деревьев. Как их силуэты исчезают в темноте.

И он думал: «Если немцы прилетят — они не найдут нас с воздуха. Они станут бомбить пустые палатки».

* * *

Батальон Еремеева двигался в западный сектор. Лейтенант шел впереди, и за ним — две его роты неполного состава. От батальона осталось только 180 человек. Они были уставшими — только что прибыли с Зубцова, только что прошли маршем десятки километров. Но, они не жаловались. Они делали, что сказано. Им приказали размещаться в лесу и проводить учения по выживанию, значит, так надо.

Еремеев остановился и посмотрел на небо. Солнце уже село, и зажглись первые звезды. Тяжелые условия, чтобы продираться по лесу обычному человеку, но идеальные условия для скрытного перемещения диверсантов.

— Товарищ лейтенант, — спросил его один из взводных командиров, сержант Самойлов. — А что, если немцы прилетят днем? Мы тоже будем прятаться?

Еремеев объяснил:

— Будем. До тех пор, пока зенитный дивизион не развернется на позициях. Они должны пристрелять сектора, провести учебные стрельбы, наладить свою службу наблюдения. Только тогда полигон будет надежно защищен от атаки с воздуха. А до того момента мы будем в лесу. Лес сейчас — это наша защита. Деревья укроют бойцов от самолетов. А маскировочные сети скроют от глаз немецких летчиков наши грузовики.

Самойлов кивнул. Он все понял. Они пошли дальше. В темноту. В лес. В учебный поход.

* * *

Батальон Белоцерковского двигался в южный сектор. Начштаба Бондарь шел быстро, почти бегом. Он был молод, энергичен, нетерпелив. Ему хотелось все сделать быстро. Правильно. Четко.

— Быстрее! — кричал он. — Не останавливаться! Нам нужно успеть до рассвета подобраться к учебной цели!

Бойцы торопились за ним. Они несли оружие, боеприпасы, сухари. Палатки приказали оставить. Им объявили, что учения продлятся пару суток, не дольше. Потом все вернутся в палаточный лагерь, в казармы и в землянки. В зависимости от того, кого куда разместили.

Но Бондарь словно не знал этого. Он гнал людей за собой сквозь буреломы. Он сам был в отличной физической форме и требовал таких же результатов от других. Но, многие десантники в батальоне только недавно выписались из госпиталей, а другие были недавними новобранцами и еще не имели опыта.

Бондарь же поторапливал всех без разбора. Он не вредничал. Он просто делал свою работу так, как ее понимал. Ему сказали, что учения по выживанию в лесу необходимо сделать максимально приближенными к боевым условиям. Вот он и старался, в темпе вел людей через лес. Не жалея никого. Но, он считал, что это пойдет на пользу.

* * *

Зенитчицы не ложились спать. Едва приехав на полигон, они сразу начали развертывание батарей. И они работали всю ночь. Ольга Смирнова ходила от одной пушки к другой и смотрела, как ее девушки-зенитчицы оборудуют позиции. Восемь 37-мм зениток 61-К были расставлены по четырем углам полигона. По два орудия в каждом углу. Посередине на холмике поставили звукоулавливатели с громоздкими раструбами, которые должны были улавливать звук моторов немецких самолетов задолго до того, как те появятся в пределах видимости. А связистки быстро протягивали линии связи.

— Сержант Петрова! — крикнула Ольга. — Твои два расчета — на северной позиции! Сержант Старикова! — она повернулась к другой девушке. — Ты — на восточной! Сержант Козлова! — на южной! Я сама — на западной!

Девушки побежали к своим позициям. Они были молодыми — большинству не больше двадцати лет. Все они были не просто комсомолками, а активистками, кандидатуры которых для отправки в зенитчицы утверждались собраниями комсомольских организаций на местах. Они пришли в армию добровольно, по мартовскому призыву «ста тысяч комсомолок». Были среди них дочери военных, которые с детства хорошо знали на примере своих отцов, что такое перемещение по гарнизонам и военная служба. Эти девушки и составляли костяк зенитного дивизиона.

Сама Ольга Смирнова с детства хотела летать. Она занималась в аэроклубе несколько лет, а потом и в училище поступила. Но, летчицей не стала. Ошиблась. Разбила учебный самолет. Да еще и на земле пострадал человек, крестьянин, в огород которого она совершила жесткую посадку. Ее сильно ругали, но не выгнали окончательно, потому что отец, боевой летчик еще с Халхин Гола, хорошо знал руководителей этого училища, своих бывших сослуживцев. Вопрос с разбитым самолетом замяли, а ей предложили доучиться, как зенитчице. И она не отказалась.

Но, далеко не все девушки имели четкое представление, что их ждет. Многие пришли с сугубо гражданских предприятий. Они не понимали, что им придется сражаться по-настоящему, а не просто стрелять в небо, пытаясь сбить немецкие самолеты. Не понимали, что эти самые самолеты могут их убить. Но они знали одно: они должны быть полезными, чтобы помочь Красной Армии. И они помогали, как могли.

Ольга смотрела, как ее девушки бойко разворачивают пушки. Как они проверяют механизмы. Как они заряжают орудия. Как они наводят стволы в небо. Она уже знала от майора Епифанова: утром прилетала немецкая «Рама», и полигон готовится к авианалету.

Сегодня немцы почему-то не прилетели, хотя погода и позволяла. Значит, они обязательно прилетят завтра. Значит, будет бой с вражескими самолетами. Настоящий бой. Не учебный. Не тренировочный. А такой, где от боевой работы зенитчиц зависят жизни сотен людей. И их собственные жизни тоже.

* * *

Ловец ходил по лесу и проверял. Он шел в темноте от взвода к взводу. От позиции к позиции. Он появлялся из темноты бесшумно и неожиданно, оценивая, как десантники рассредоточились малыми группами. Как они устроились в шалашах. Как замаскировали свои укрытия. И это было очень важно в ожидании авиаудара по полигону. Не все получалось у десантников так, как он хотел. Но, в целом, они справлялись.

Он подошел к Белоцерковскому, который сидел у входа в штабной шалаш, сооруженный под разлапистой елью по всем правилам лесной маскировки. Петр Лукьянович чувствовал себя в лесу уверенно.

— Хорошо поработал, — сказал ему Ловец. — Вижу, что ребята поняли.

Белоцерковский проговорил::

— Я воевал в лесах под Ржевом. А до этого выходил из окружения через леса под Смоленском. Я знаю, что такое ориентирование и маскировка в лесу. Но я не думал, что это может быть настолько важно…

Ловец усмехнулся:

— Умение ориентироваться и прятаться в лесу — это основа диверсионной подготовки. Если ты не умеешь прятаться — тебя обнаружат враги и убьют. Все просто.

Он пошел дальше. К батальону Еремеева. Везде было одно и то же. Десантники в лесу рассредоточились и замаскировались. Они неплохо справлялись. И Ловец видел, что их все-таки учили основам. Пока этого было достаточно. На первый раз.

* * *

На рассвете Ловец стоял на наблюдательной вышке и смотрел, как всходило солнце. Рассветное небо было ясное и безоблачное. Идеальная погода для бомбардировки. Он смотрел на полигон. На пустые палатки. На пустые землянки. На пустые казармы и склады. На грузовики, укрытые маскировочными сетями в лесу под деревьями. На зенитки, которые были уже развернуты на позициях в старых капонирах, где когда-то стояли счетверенные пулеметные установки зенитных «Максимов» Угрюмова. Все было готово к встрече.