Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 21

И лейтенант, глядя на них, думал о том, что сама женская натура, наверное, противится армейскому порядку. И как с ними взаимодействовать, он не знал. Еремеев понятия не имел, как этот «женский боевой коллектив» справится с задачей, если прилетят немецкие самолеты. Оставалось лишь надеяться на лучшее. На то, что после призыва этих «добровольных помощниц Красной Армии» в начале апреля, за месяц в учебке их научили хоть чему-то.

* * *

Машина Вердера остановилась у штаба авиагруппы. Зибер вышел первым, придерживая перевязанную правую руку левой рукой, все еще лежащей в перевязи с гипсовой лангеткой. Пальцы на левой действовали, но были слишком слабы, а на правой руке три из них по-прежнему не разгибались, но он уже научился обходиться двумя — большим и указательным. Вердер шел рядом, а сзади Рон тащил портфель с документами и фотографиями аэросъемки. Только что проявленными и высушенными.

Навстречу им вышел майор люфтваффе. Высокий, худой, с резкими чертами лица и усталыми глазами человека, который слишком много раз видел, как горят самолеты вместе с пилотами. Он оглядел колючим взглядом эсэсовских офицеров в новеньких черных мундирах и представился коротко:

— Майор Мартин Фрайнберг. Командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков. Мне сообщили, что вы хотите обсудить предстоящий боевой вылет.

— Хотим, — ответил Вердер. — Пройдемте в штаб. У нас есть фотографии и данные сегодняшней утренней авиаразведки.

Они вошли в бревенчатый барак. В большой комнате на столе была расстелена карта фронта. Но Вердер сразу разложил поверх нее карту района Можайска. Фрайнберг подошел к ней, заложив руки за спину.

— Что тут у вас? Показывайте, — сказал он.

Вердер приказал Рону достать из портфеля фотографии и разложил их рядом с картой. Снимки полигона получились четкие и подробные. На них были видны бараки казарм, палатки, землянки, склады, грузовики, люди. И ни одной зенитки.

— Вот цель, — сказал Зибер, ткнув указательным пальцем в центр снимка. — Полигон. Лагерь особого полка русских диверсантов. Их штаб. Склады. Казармы. Все здесь. Мы предлагаем нанести массированный удар. Всей вашей эскадрильей. Пока они не готовы. Пока у них там нет зенитной артиллерии. А ее нет.

Фрайнберг смотрел на фотографии. Долго. Внимательно. Потом поднял глаза.

— Неужели у них нет ни одной зенитки? — спросил он. — Я не верю, что у особого полка русских отсутствуют зенитные орудия. Возможно, их средства противовоздушной обороны замаскированы? — Фрайнберг говорил спокойно, но в его голосе была сталь. — Вы показываете мне цели. Штаб. Склады. Казармы. Но вы не показываете мне, где у них зенитки. А это — главное, что я должен знать перед вылетом. Потому что, если я поведу свою эскадрилью атаковать объект, где есть замаскированные зенитки, но не знаю, где именно они, — я потеряю самолеты. И летчиков. И это будет ваша вина. И моя. Но больше — ваша. Потому что вы меня не предупредили.

Зибер молчал. Он смотрел на Фрайнберга. На его глаза. На его лицо. И понимал: этот человек не боится ни его, ни Вердера, ни смерти. Он просто хочет выполнить задачу так, чтобы сохранить своих людей и свои самолеты.

— Я летал над полигоном, — сказал наконец Зибер. — Сам. Лично. Больше часа. Я видел все, что там есть. Но зениток я не видел. Их там не было.

Фрайнберг удивленно поднял бровь и спросил:

— Неужели совсем не было зенитной артиллерии?

— Не было, — подтвердил Зибер. — Вот фотографии. Смотрите сами. Вот два места, где, возможно, когда-то раньше стояли зенитки. Но теперь там лишь пустые капониры. Ничего нет. Ни одной пушки.

Фрайнберг взял фотографии. Начал рассматривать. Медленно. Внимательно. Он водил пальцем по снимкам. Даже смотрел через увеличительное стекло. Он искал. Он проверял. И он тоже не находил. Зениток не было.

— Странно, — сказал он. — Очень странно. Вы говорите, что там какой-то особый полк. Это значит, что не менее тысячи человек. И совсем нет ПВО? Так не бывает. Даже у русских. Они не настолько глупы. У них всегда имеются хотя бы старые зенитные пулеметы «Максим» на треногах.

— Я понимаю, — ответил Зибер. — Но факт остается фактом. Я смотрел очень внимательно. Но, зениток не было. Может, они еще не получили их. Может, не успели развернуть. Может, им не выдали зенитки по каким-то причинам. Такое бывает. И этим надо воспользоваться. Потому я предлагаю вам начать бомбардировку прямо сейчас, сегодня, не откладывая вылет на завтра.

Фрайнберг покачал головой. Он не верил в полное отсутствие ПВО на полигоне. Но у него не было доказательств обратного. Только фотографии и слова Зибера.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим. Зениток нет. Или они есть, но вы их не заметили. В любом случае — я должен быть готов. И мои люди должны быть готовы. Вы хотите нанести удар как можно быстрее. Но прямо сейчас не получится.

— Почему же? — спросил Вердер. — Я получил одобрение из Берлина на проведение этой воздушной операции. Почему мы должны ждать до завтра, если погода летная?

Фрайнберг покачал головой и сказал:

— Поймите, герр штурмбанфюрер, самолетам нужно топливо. Для моих «Штук» топливо подвезут только ночью. Днем невозможно. В последние недели на железных дорогах под Вязьмой свирепствуют русские партизаны, кавалеристы и десантники. Мало того, что они взрывают пути и пускают под откос эшелоны. Они в последнее время обстреливают железную дорогу из пушек. И днем провозить топливо очень рискованно. Из-за этого цистерны отправляют через угрожаемый участок в темноте. А то, что было на аэродроме, мы полностью выработали. Потому раньше утра мы не взлетим.

Зибер сжал зубы. Он хотел только одного: ударить немедленно. Пока Ловец не укрепил свое ПВО. Пока он не получил зенитки. Пока он не готов к отражению воздушной атаки.

Но Вердер сказал майору люфтваффе примирительно:

— Утром, значит, утром. Я знаю, о ваших трудностях, герр майор. Я с самого начала сказал Францу, что авиаудар, скорее всего, будет только завтра.

Глава 11

Вечер был тихим. Попаданец стоял у штабного барака и смотрел на догорающий закат. Ни облачка. Лишь небольшая дымка, висевшая над лесом у горизонта. Ветра не было. И он понимал: утром небо снова будет ясным. Идеальным для вражеского авианалета.

В этой реальности 1942 года не было никаких дронов, но имелись достаточно грозные летательные аппараты, управляемые профессиональными пилотами. Боевые самолеты с поршневыми моторами при хорошей выучке летчиков представляли собой не менее грозное оружие.

Он повернулся к Воронцову. Комиссар стоял рядом, со списком личного состава в руках. И Ловец спросил у него:

— Дмитрий Сергеевич, ты уверен, что все командиры поняли задачу?

Воронцов кивнул:

— Так точно, товарищ майор. Все роты уже выдвигаются в лес. Палатки оставляем на месте ради маскировки. Костров не будет. Технику спрячем под маскировочные сети. Люди рассредоточены малыми группами по три человека на пятьдесят метров друг от друга. Они строят шалаши и там будут спать.

Ловец сказал:

— Хорошо. Продолжаем учения по выживанию в лесу.

* * *

Когда объявили учебную тревогу, весь полигон ожил. Но это была не обычная боевая учеба, не та, что бывает в военном лагере днем, где бойцы строятся, маршируют, стреляют, преодолевают полосу препятствий. Это была ночная, приглушенная, тихая, почти невидимая, приближенная к боевой обстановке, жизнь диверсантов в лесу.

Батальон Белоцерковского первым двинулся в лес. Петр Лукьянович шел впереди, и за ним — его люди. Они несли только самое необходимое, как в реальном походе: оружие, боеприпасы, сухари, фляги с водой. Но палатки не свернули и с собой не взяли. Они оставались на месте. Для немцев, если они прилетят, это будет выглядеть как обычный палаточный лагерь, в котором спят люди. Полная иллюзия.

Белоцерковский шел рядом с Ловцом.

— Товарищ майор, а если немцы не прилетят? — спросил он тихо. — Если это ложная тревога? Мы же зря потратим ночь. Бойцы не выспятся.