Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 20

Ольга Смирнова огляделась быстрым профессиональным взглядом:

— Я уже изучила карту полигона, пока ехала. Предлагаю поставить звукоулавливатели на пригорке в центре. А наши пушки расставить по углам полигона. Тогда сектора обстрела хорошо перекрываются. «Юнкерсы», обычно, пикируют с двух тысяч. Расставим посты воздушного наблюдения, оповещения и связи. И у нас будет возможность успеть прицелиться. А расстояние для прицеливания нам подскажут дальномерные расчеты.

Ловец посмотрел на нее с уважением. Она знала свою службу. Он кивнул и сказал:

— Согласен. Располагайтесь.

Она ответила:

— Есть, товарищ майор. Боеприпасы распределим в укрытиях рядом с установками. Закроем маскировочными сетями. Дежурить будем круглосуточно. По два человека всегда должны находиться возле каждой пушки. Вот только сразу предупреждаю, товарищ майор, зенитных прожекторов у нас нету…

— Ничего, ночью немцы вряд ли сюда прилетят. Они предпочитают бомбить при хорошей видимости. Чтобы наверняка, — заметил Ловец. — Командуйте, Ольга Ивановна.

Она повернулась к своей колонне и начала раздавать команды. Ее голос был сильным, четким, уверенным. Выполняя ее команды, бойцы зенитного дивизиона бодро выпрыгивали из кузовов ленд-лизовских «Студебеккеров-US6». Это были сплошь девушки-зенитчицы, почти все моложе двадцати, пришедшие в войска по мартовскому «призыву ста тысяч», по постановлению Государственного Комитета Обороны «О мобилизации девушек-комсомолок в части ПВО».

Попаданец когда-то читал, что командные должности в таких частях, как правило, оставались за мужчинами, имевшими специальное военное образование. Но тут, похоже, имело место исключение из правил. В этой части Ловец не увидел вообще ни одного мужчины. Даже водителями грузовиков были одни только девушки. Они слушали внимательно своего командира в юбке, быстро строясь вдоль машин и пушек.

Ловец смотрел на них и думал о том, что война забрала на фронт почти все поколение молодых мужчин, кроме ценных специалистов, имеющих бронь. И вот теперь вынуждены воевать эти молоденькие девушки. Но, судя по их радостным улыбающимся лицам, они и рады стрелять в небо и пытаться сбивать немецкие бомбардировщики. И их, кажется, совсем не пугает перспектива умирать под бомбами и от обстрела с вражеских самолетов. По крайней мере, на вид они бодры и веселы. Но, как поведут себя эти девчонки во время настоящего налета? Ловец этого не знал. Никто не знал.

* * *

Полина стояла у открытого окна медпункта, выходившего прямо на то место, где остановились машины. Она смотрела, как Ловец разговаривает с Ольгой Смирновой. Они стояли рядом, склонившись над картой, которую Смирнова разложила на станине своей зенитки. Ловец что-то показывал пальцем, улыбаясь этой Ольге. Смирнова кивала и тоже улыбалась. Да и многие другие зенитчицы, столпившиеся вокруг, тоже улыбались и строили глазки Коле. Ее Коле.

Полина сжала кулаки. Сначала Мазурская. Теперь — эта зенитчица. Красивая. Молодая. С петлицами лейтенанта. Рядом с Колей нос к носу.

Валя, которая стояла рядом, заметила ее настороженный взгляд и тихо сказала:

— Поля, не надо волноваться. Он же даже не смотрит на нее, как на женщину. Они про дело говорят, распределяют места, куда эти их зенитки ставить. Они приехали, чтобы нас охранять от фрицевских стервятников.

Полина ответила не сразу:

— Я знаю. Но, ничего не могу с собой сделать. Эта Ольга красивая…

— А ты — нет, что ли? — Валя перебила, усмехнувшись. — Ты самая красивая санинструктор в этом полку. И он это знает.

Полина не ответила. Она продолжала смотреть, как Николай и Ольга заканчивают разговор. Потом он пожал ей руку, как мужчине, и пошел к штабу. Смирнова осталась командовать у своих зениток, следя за тем, как девушки выдвигают орудия на позиции, указанные майором.

Полина отвернулась от окна. Она знала: она ведет себя глупо. Но она не могла иначе. Она слишком долго думала, что потеряет Колю. Слишком долго лежала в бреду, думая, что умирает. И теперь, когда она снова вернулась к жизни, и когда он был рядом, она не могла позволить никому встать между ними.

* * *

Когда грузовики с девушками-зенитчицами въехали на полигон, десантники батальона Кравченко находились ближе всех. Их разместили в палатках, но теперь приказали перебазироваться в лес. Они как раз заканчивали сборы для переноса палаток под лесные деревья, куда уже передислоцировался батальон Белоцерковского. Самого комбата не было на месте. Капитан Кравченко прямо из Зубцова уехал в госпиталь. Начштаба, комиссар и другие командиры погибли в сражении за город. И потому временно командовал остатками батальона сейчас лейтенант Еремеев.

Лейтенанту саперов помогали ротные, младшие лейтенанты Федотов и Моисеев, а взводами командовали сержанты. Одним из них был Алексей Самойлов. Тот самый, который в Зубцове умудрился подобраться к железнодорожному мосту, чтобы саперы смогли его взорвать. Его бойцы как раз стояли в охранении у дороги на въезде к полигону, когда показалась колонна. Новенькие американские ленд-лизовские грузовики буксировали зенитные пушки. А кузова были наполнены необычными бойцами: девушками.

Первым их разглядел сам Самойлов. Он как раз проверял пост на въезде. Он посмотрел и присвистнул, воскликнув:

— Товарищи, гляньте-ка! Сколько девок нам привезли!

Десантники взглянули и замерли в изумлении. Действительно, в кабинах и в кузовах сидели совсем молодые девчата в пилотках. С винтовками. С подсумками. Вскоре, когда машины остановились перед сараем медпункта, они бодро выпрыгивали из грузовиков и строились. Быстро и четко, словно старослужащие.

— Это кто? — спросил кто-то из молодых десантников. — Зенитчицы, что ли?

— Зенитчицы, — подтвердил Самойлов. — Девчонки.

— Зенитная артиллерия — это серьезная вещь. Смогут ли с ней справиться девушки? — проговорил другой боец, сапер. Тоже молодой, но более опытный, с медалью «За отвагу». — В зенитках разбираться надо и снаряды к ним таскать. Они же не смогут.

Самойлов усмехнулся, проговорив:

— А ты думаешь, немцы на самолетах их спрашивать будут, смогут или нет эти девки попасть по ним? Война научит любого. Она не спрашивает, как выживать. Но мы как-то выживаем. Приспосабливаемся к войне или умираем. И они тоже выживать будут стараться, хоть и девушки.

Он подошел ближе. Остальные десантники — за ним. Они смотрели на девушек. С интересом. С удивлением. С чем-то еще, возможно, с симпатией или даже с похотью. Но больше с недоверием.

* * *

Лейтенант Еремеев стоял у штабного барака и смотрел, как девушки разворачивают пушки. Он был кадровым военным. Он воевал с лета сорок первого сразу после выпуска из училища. Он видел смерть так много раз, что сбился со счета. Он хорошо знал, что такое война. И он, как и многие мужчины, с недоверием относился к тому, что «слабый пол» сможет овладеть военным делом.

Медицинские сестры — это привычно. Они хорошо себя зарекомендовали еще в Первую мировую. Потом — в Гражданскую. Но зенитная артиллерия? Где надо таскать снаряды? Где надо долгими часами внимательно следить за воздушной обстановкой? Где холодные железные сиденья на станинах орудий и тугие вороты наводки? Где они будут, наконец, мыться и сушить волосы? И не устроят ли разврат, деморализуя бойцов?

Еремеев подошел к ближайшей батарее. Присматривался и признавался себе, что малость не по себе было: девушки на посту с винтовками. Девушка на вышке с биноклем, рассматривающая вечернее закатное небо. Он ведь с передовой пришел, с фронта, прямиком из Зубцова привел маршем поредевшие роты под Можайск. А тут — девушки.

И все они такие разные, если присмотреться. Красивые и не очень, стройные и полненькие. Некоторые застенчивые, боязливые, жеманные. Другие, наоборот, слишком решительные, с огоньком. Сразу видно, что подчиняться военной дисциплине умеют не все. Разговаривают на постах. Форма на многих сидит кое-как, словно бы не по размеру выдали.