Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 14

Даже будучи раненым и получив второе серьезное ранение, Белоцерковский не прекратил командовать. Он напрягал все силы, чтобы вывести бойцов из окружения и соединиться со своими частями. И Ловец прекрасно знал, что это значит. Раненому старшему лейтенанту удалось выполнить боевую задачу, за что его наградили орденом Красной Звезды.

И вот теперь этот самый Петр Лукьянович Белоцерковский, теперь уже капитан, шел к Ловцу в подчинение после излечения в госпитале. И те десантники, которых он вел с собой во 2-м батальоне из Калуги, тоже многие были из госпиталей. Возможно, их физическая форма после лечения еще оставляла желать лучшего, но это были опытные обстрелянные десантники. Вместе с остатками батальона Кравченко они должны были составить ту прочную основу, на которую попаданец предполагал опереться в предстоящей боевой операции под Ржевом.

* * *

Была уже глубокая ночь. Ловец отложил лист со списком личного состава и взял следующий. Потом просмотрел еще один. Через двадцать минут он понял, что уже не может продолжать работу с бумагами. Голова гудела. В штабной комнате было душно. Пахло сыростью, бумажной пылью и керосином от керосиновой лампы. Он уже собирался выйти на воздух, когда в темном коридоре послышались шаги.

— Товарищ майор, — раздался голос от входа. — Разрешите?

Ловец поднял голову. На пороге стоял комиссар Воронцов. В руках он держал еще какую-то папку. Ловец вздохнул и проговорил:

— Входите, Дмитрий Сергеевич. Только если вы принесли еще бумаги, то лучше сразу уходите. У меня нет уже сегодня сил ковыряться во всем этом, словно бумажный червь.

Воронцов усмехнулся и прошел внутрь. Он положил папку на край стола и сказал:

— Принес. Но не просто бумаги. Принес решение.

Ловец поднял бровь и спросил:

— Решение?

— Да. Вы, товарищ майор, пытаетесь объять необъятное. Вы внимательно изучаете все списки и документы подряд. Так и с ума сойти можно. А надо по-другому.

Воронцов сел напротив, открыл свою папку и достал оттуда несколько исписанных листов.

— Вот. Я уже составил структуру полка. Три батальона по три роты. Пусть даже и неполного состава. В каждой роте — три взвода. Плюс отдельные подразделения: разведрота, саперная рота, рота связи, медслужба, тыл, политотдел. Вот здесь отдельно выписаны штабные заместители и начальник штаба. — Он ткнул пальцем в список. — Вот командиры батальонов. Вот — рот. Нет необходимости знать все их личные дела наизусть. Надо хорошо знать только тех, кто будет командовать. Остальных они сами подберут и распределят.

Ловец смотрел на лист. На нем была схема. Четкая и понятная. С фамилиями и должностями.

— Вы долго над этим работали? — спросил он.

— За пару часов осилил, — ответил Воронцов. — Я же комиссар. Моя работа — думать о личном составе. О людях. А ваша — командовать. Потому давайте так: я буду заниматься кадрами и политической частью, а вы — боевой подготовкой и оперативными вопросами. Тогда мы не будем друг другу мешать. Договорились?

Ловец посмотрел на него с благодарностью. Первое впечатление не обмануло. Воронцов, действительно, оказался покладистым человеком. Этим он разительно отличался от других комиссаров. И попаданец проговорил:

— Договорились.

* * *

Утром Ловцу доложили, что неожиданно на полигон приехал полковник Захаров. У ворот полигона стоял его броневик и грузовик. Когда Ловец разрешил въехать, в кузове оказались ящики.

— Это вам, товарищ майор, — сказал Захаров, выйдя из своего броневика. — С Объекта-12. Вот сопроводительное письмо.

Ловец развернул письмо. Оно было коротким: «Товарищу Епифанову Н. С. Для оснащения вверенного вам полка направляем первую партию опытных изделий. Прибор „ПНН-2“ — 4 штуки. Винтовка мощного боя „И-1М“ — 3 штуки. Боеприпасы особые — 600 штук. Габуния».

Ловец открыл один из ящиков. Внутри на стружках лежала винтовка. Та самая модернизированная «И-1М», которую он уже видел в лаборатории. Он взял ее в руки. Она была тяжелее прежней «И-1», но удобнее. Приклад шире. Имелась складная ручка для переноски. На дульном срезе установлен массивный кожух глушителя. Имелся и кронштейн для крепления прибора ночного видения, чтобы стрелять ночью прицельно.

Он открыл второй ящик. Там лежали приборы ночного видения. Компактнее прежних. С креплением на оружие. Это была уже не та громоздкая коробка, что в прошлый раз на болотах. Это уже был настоящий ночной прицел.

— Передайте Габунии, — сказал Ловец Захарову. — Спасибо большое. И скажите, что я жду следующую партию.

— Передам, — кивнул полковник.

* * *

2-й батальон подошел к обеду. Десантники шли пешим маршем, усталые, запыленные, еще не до конца выздоровевшие после госпиталей, но с оружием и с боевым опытом за плечами. Ловец встречал их лично.

Первым к нему подошел Белоцерковский. Тот самый герой Мончаловского леса. Молодой кареглазый брюнет, не старше самого Ловца, стройный, ростом выше среднего.

— Товарищ майор, — сказал Петр Лукьянович, когда формальный доклад был закончен, и Ловец скомандовал: «Вольно!» — Наслышан о вас. Говорят, вы немцев героически бьете. Так, что они до сих пор икают.

Ловец усмехнулся, проговорил, рассматривая легендарного командира:

— Говорят. А вы сами как немчуру побили в Мончаловском лесу? Это ли не подвиг?

— Я сам оттуда еле ноги унес, если честно, — ответил комбат. — Воюю, как умею. Как учили. Дали орден Красной Звезды. Но у вас на груди три ордена. Потому думаю, что вы умеете воевать гораздо лучше меня. И я готов поучиться.

Ловец смотрел на него внимательно. Перед ним стоял спокойный рассудительный опытный командир.

— Учиться будем вместе, — сказал он. — Добро пожаловать в полк.

Следом представился начштаба 2-го батальона старший лейтенант Сергей Михайлович Бондарь. Тоже молодой, кадровый, энергичный, быстрый в движениях, с горящими глазами. Он воевал вместе с Белоцерковским под Ржевом. Тоже был ранен. Тоже выписался из госпиталя.

— Товарищ майор! — выпалил он. — Я готов служить с вами! Мы все о вас наслышаны. Готов выполнить любую задачу. Я слышал, что вы — лучший. Я хочу воевать с лучшим.

— Я не лучший, — ответил Ловец. — Я — обычный. Но я хочу, чтобы мы стали лучшими. Вместе.

Бондарь кивнул, а Ловец сказал:

— Пока располагайтесь на полигоне и отдыхайте с дороги. А завтра начнем учиться. Нам нужно отрабатывать слаженность.

Бондарь кивнул, но в его глазах было нетерпение. Ловец это отметил. И подумал, что этот, вероятно, тоже хороший командир. Но он слишком горяч для должности начштаба. Надо будет следить, чтобы не лез вперед, когда не просят.

* * *

Зибер проснулся от того, что рыжий Рон тряс его за плечо и бубнил:

— Герр гауптштурмфюрер! Просыпайтесь! Пришел герр штурмбанфюрер.

Зибер открыл глаза. Госпитальная палата была залита утренним солнцем. За окном пели птицы. Из приоткрытого окна пахло весной, свежей травой и чем-то еще приятным. На тумбочке рядом с койкой стоял поднос с завтраком. А в дверях уже стоял Вердер. Увидев, что Зибер проснулся, он улыбнулся и спросил:

— Доброе утро, Франц. Как спалось?

Зибер сел на койке. Левая отбитая рука уже двигалась. Медленно, с трудом, с болью, но начинала слушаться. А правая… Он посмотрел на нее. Три пальца — средний, безымянный и мизинец — были скрючены и не разгибались. Он пытался их разогнуть, но они не слушались. Только большой и указательный работали кое-как. И это было плохо. Очень неприятно фактически остаться без трех пальцев правой руки…

— Плохо спал, — ответил он хрипло. — Руки болят. На правой пальцы не разгибаются.

Вердер подошел к койке, взял правую руку Зибера в свою и осторожно осмотрел скрюченные пальцы.

— Врач сказал, что это может быть навсегда, — проговорил Зибер тихо. — Что сухожилия порваны. Что пальцы уже, возможно, никогда не смогу разогнуть.