Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 14
Даже будучи раненым и получив второе серьезное ранение, Белоцерковский не прекратил командовать. Он напрягал все силы, чтобы вывести бойцов из окружения и соединиться со своими частями. И Ловец прекрасно знал, что это значит. Раненому старшему лейтенанту удалось выполнить боевую задачу, за что его наградили орденом Красной Звезды.
И вот теперь этот самый Петр Лукьянович Белоцерковский, теперь уже капитан, шел к Ловцу в подчинение после излечения в госпитале. И те десантники, которых он вел с собой во 2-м батальоне из Калуги, тоже многие были из госпиталей. Возможно, их физическая форма после лечения еще оставляла желать лучшего, но это были опытные обстрелянные десантники. Вместе с остатками батальона Кравченко они должны были составить ту прочную основу, на которую попаданец предполагал опереться в предстоящей боевой операции под Ржевом.
Была уже глубокая ночь. Ловец отложил лист со списком личного состава и взял следующий. Потом просмотрел еще один. Через двадцать минут он понял, что уже не может продолжать работу с бумагами. Голова гудела. В штабной комнате было душно. Пахло сыростью, бумажной пылью и керосином от керосиновой лампы. Он уже собирался выйти на воздух, когда в темном коридоре послышались шаги.
— Товарищ майор, — раздался голос от входа. — Разрешите?
Ловец поднял голову. На пороге стоял комиссар Воронцов. В руках он держал еще какую-то папку. Ловец вздохнул и проговорил:
— Входите, Дмитрий Сергеевич. Только если вы принесли еще бумаги, то лучше сразу уходите. У меня нет уже сегодня сил ковыряться во всем этом, словно бумажный червь.
Воронцов усмехнулся и прошел внутрь. Он положил папку на край стола и сказал:
— Принес. Но не просто бумаги. Принес решение.
Ловец поднял бровь и спросил:
— Решение?
— Да. Вы, товарищ майор, пытаетесь объять необъятное. Вы внимательно изучаете все списки и документы подряд. Так и с ума сойти можно. А надо по-другому.
Воронцов сел напротив, открыл свою папку и достал оттуда несколько исписанных листов.
— Вот. Я уже составил структуру полка. Три батальона по три роты. Пусть даже и неполного состава. В каждой роте — три взвода. Плюс отдельные подразделения: разведрота, саперная рота, рота связи, медслужба, тыл, политотдел. Вот здесь отдельно выписаны штабные заместители и начальник штаба. — Он ткнул пальцем в список. — Вот командиры батальонов. Вот — рот. Нет необходимости знать все их личные дела наизусть. Надо хорошо знать только тех, кто будет командовать. Остальных они сами подберут и распределят.
Ловец смотрел на лист. На нем была схема. Четкая и понятная. С фамилиями и должностями.
— Вы долго над этим работали? — спросил он.
— За пару часов осилил, — ответил Воронцов. — Я же комиссар. Моя работа — думать о личном составе. О людях. А ваша — командовать. Потому давайте так: я буду заниматься кадрами и политической частью, а вы — боевой подготовкой и оперативными вопросами. Тогда мы не будем друг другу мешать. Договорились?
Ловец посмотрел на него с благодарностью. Первое впечатление не обмануло. Воронцов, действительно, оказался покладистым человеком. Этим он разительно отличался от других комиссаров. И попаданец проговорил:
— Договорились.
Утром Ловцу доложили, что неожиданно на полигон приехал полковник Захаров. У ворот полигона стоял его броневик и грузовик. Когда Ловец разрешил въехать, в кузове оказались ящики.
— Это вам, товарищ майор, — сказал Захаров, выйдя из своего броневика. — С Объекта-12. Вот сопроводительное письмо.
Ловец развернул письмо. Оно было коротким: «Товарищу Епифанову Н. С. Для оснащения вверенного вам полка направляем первую партию опытных изделий. Прибор „ПНН-2“ — 4 штуки. Винтовка мощного боя „И-1М“ — 3 штуки. Боеприпасы особые — 600 штук. Габуния».
Ловец открыл один из ящиков. Внутри на стружках лежала винтовка. Та самая модернизированная «И-1М», которую он уже видел в лаборатории. Он взял ее в руки. Она была тяжелее прежней «И-1», но удобнее. Приклад шире. Имелась складная ручка для переноски. На дульном срезе установлен массивный кожух глушителя. Имелся и кронштейн для крепления прибора ночного видения, чтобы стрелять ночью прицельно.
Он открыл второй ящик. Там лежали приборы ночного видения. Компактнее прежних. С креплением на оружие. Это была уже не та громоздкая коробка, что в прошлый раз на болотах. Это уже был настоящий ночной прицел.
— Передайте Габунии, — сказал Ловец Захарову. — Спасибо большое. И скажите, что я жду следующую партию.
— Передам, — кивнул полковник.
2-й батальон подошел к обеду. Десантники шли пешим маршем, усталые, запыленные, еще не до конца выздоровевшие после госпиталей, но с оружием и с боевым опытом за плечами. Ловец встречал их лично.
Первым к нему подошел Белоцерковский. Тот самый герой Мончаловского леса. Молодой кареглазый брюнет, не старше самого Ловца, стройный, ростом выше среднего.
— Товарищ майор, — сказал Петр Лукьянович, когда формальный доклад был закончен, и Ловец скомандовал: «Вольно!» — Наслышан о вас. Говорят, вы немцев героически бьете. Так, что они до сих пор икают.
Ловец усмехнулся, проговорил, рассматривая легендарного командира:
— Говорят. А вы сами как немчуру побили в Мончаловском лесу? Это ли не подвиг?
— Я сам оттуда еле ноги унес, если честно, — ответил комбат. — Воюю, как умею. Как учили. Дали орден Красной Звезды. Но у вас на груди три ордена. Потому думаю, что вы умеете воевать гораздо лучше меня. И я готов поучиться.
Ловец смотрел на него внимательно. Перед ним стоял спокойный рассудительный опытный командир.
— Учиться будем вместе, — сказал он. — Добро пожаловать в полк.
Следом представился начштаба 2-го батальона старший лейтенант Сергей Михайлович Бондарь. Тоже молодой, кадровый, энергичный, быстрый в движениях, с горящими глазами. Он воевал вместе с Белоцерковским под Ржевом. Тоже был ранен. Тоже выписался из госпиталя.
— Товарищ майор! — выпалил он. — Я готов служить с вами! Мы все о вас наслышаны. Готов выполнить любую задачу. Я слышал, что вы — лучший. Я хочу воевать с лучшим.
— Я не лучший, — ответил Ловец. — Я — обычный. Но я хочу, чтобы мы стали лучшими. Вместе.
Бондарь кивнул, а Ловец сказал:
— Пока располагайтесь на полигоне и отдыхайте с дороги. А завтра начнем учиться. Нам нужно отрабатывать слаженность.
Бондарь кивнул, но в его глазах было нетерпение. Ловец это отметил. И подумал, что этот, вероятно, тоже хороший командир. Но он слишком горяч для должности начштаба. Надо будет следить, чтобы не лез вперед, когда не просят.
Зибер проснулся от того, что рыжий Рон тряс его за плечо и бубнил:
— Герр гауптштурмфюрер! Просыпайтесь! Пришел герр штурмбанфюрер.
Зибер открыл глаза. Госпитальная палата была залита утренним солнцем. За окном пели птицы. Из приоткрытого окна пахло весной, свежей травой и чем-то еще приятным. На тумбочке рядом с койкой стоял поднос с завтраком. А в дверях уже стоял Вердер. Увидев, что Зибер проснулся, он улыбнулся и спросил:
— Доброе утро, Франц. Как спалось?
Зибер сел на койке. Левая отбитая рука уже двигалась. Медленно, с трудом, с болью, но начинала слушаться. А правая… Он посмотрел на нее. Три пальца — средний, безымянный и мизинец — были скрючены и не разгибались. Он пытался их разогнуть, но они не слушались. Только большой и указательный работали кое-как. И это было плохо. Очень неприятно фактически остаться без трех пальцев правой руки…
— Плохо спал, — ответил он хрипло. — Руки болят. На правой пальцы не разгибаются.
Вердер подошел к койке, взял правую руку Зибера в свою и осторожно осмотрел скрюченные пальцы.
— Врач сказал, что это может быть навсегда, — проговорил Зибер тихо. — Что сухожилия порваны. Что пальцы уже, возможно, никогда не смогу разогнуть.
