Выжить в битве за Ржев. Том 11 (СИ), стр. 13
Василевский снова задумался, потом сказал Ловцу:
— Годится. Я согласен. Буду готовить новый доклад для Сталина по материалам наших замечательных аналитиков. Как вы понимаете, — это Габуния и Ильин. Они все оформят, как очередной прогноз, основанный на новом математическом методе. А я сделаю все, чтобы операцию ускорили. Но и вы должны сделать все, чтобы подготовить почву. Ваш полк должен быть готов, как можно скорее. И вы должны найти слабое место в обороне немцев под Ржевом, чтобы вовремя перерезать снабжение.
— Я сделаю это. Обязательно, — заверил Ловец.
Василевский кивнул.
— Тогда — за работу. И помните: я не смогу вам помогать открыто. Но, если что-то понадобится, обращайтесь через Габунию. Он знает, как со мной связаться.
Он повернулся к выходу и собрался уходить. У двери остановился и обернулся.
— Майор, — сказал он. — Я рад, что мы познакомились. Я знаю, что вы уже сделали. И знаю, что вы еще можете сделать. И я хочу, чтобы вы знали: вы не один. У вас теперь есть союзник в Генштабе.
Василевский вышел. А Ловец стоял столбом, переваривая случившееся и глядя на закрывшуюся дверь. Внутри него было странное чувство: смесь облегчения и тревоги. Он обрел могущественного покровителя. Но он также понимал: чем выше покровитель, тем опаснее становится вся эта игра. «Теперь у меня есть сильный союзник. Даже сильнее, чем был Угрюмов, — подумал попаданец. — Но есть и враг. Берия. Сильнее врага трудно придумать. И он не отступит».
Он не знал, что Берия уже отдал приказ о слежке за ним. Не знал, что агент Мазурская уже следит за каждым его шагом, как не знал ничего о работе комиссара Воронцова на Судоплатова.
Габуния подошел к нему.
— Ну что, товарищ Епифанов? — спросил он тихо. — Теперь вы понимаете, почему я не отдал смартфон Берии?
Ловец кивнул и ответил:
— Вполне.
— Хорошо, раз понимаете, и не сердитесь, — сказал Габуния. — Тогда давайте работать вместе. У нас мало времени. И очень много дел.
Когда Ловец вышел из лаборатории и остановился на крыльце, солнце уже клонилось к западу, окрашивая лес вокруг Объекта-12 в золотистые тона. Денисов провожал его до машины, улыбаясь. Он искренне радовался, что у него теперь есть такой родственник. Он до сих пор с трудом воспринимал тот факт, что перед ним, на самом деле, не его троюродный дядя, а его родной внук. Но, как бы там ни было, а он отлично чувствовал в нем родную кровь. И очень гордился этим родством.
— Дядя Коля, — тихо сказал он, когда они остались вдвоем. — Будьте осторожны. Я не знаю, как это сказать… Но я волнуюсь за вас…
Ловец кивнул. Он понял, что Денисов тоже испытывает родственные чувства. Он положил руку ему на плечо, посмотрел в глаза и проговорил:
— Спасибо, Николай. Я буду осторожен. И ты тоже береги себя. И береги семью.
Денисов остался, а Ловец сел в машину. Старшина Авдеенко завел мотор. И вымытая «Эмка» бодро покатила по дороге, оставляя позади укрепрайон Объекта-12.
Глава 7
Ловец сидел за столом в штабном здании полигона и смотрел на три стопки документов, которые возвышались перед ним, как три горных хребта. Слева — списки личного состава. В центре — заявки на вооружение и снаряжение. Справа — бумаги на довольствие и расквартирование.
Он взял верхний лист из левой стопки и прочитал: «Список комсостава 2-го батальона Особого отдельного десантно-штурмового полка. Количество: 14 человек». Какие-то фамилии даже казались знакомыми.
Батальон состоял из трех стрелковых рот, взвода связи, санитарного взвода, хозяйственного взвода, минометного взвода, пулеметной роты и роты истребителей танков с противотанковыми ружьями. Общая численность этого батальона составляла 678 человек. Командовал батальоном по штату майор, но сейчас эту майорскую должность занимал капитан. И этот самый батальон должен был прибыть первым.
Этот батальон нового формирования прибывал прямиком из резерва. А вот 1-й батальон, тот самый, которым командовал капитан Кравченко, сильно отличался по численности личного состава от штатного расписания. Боевые потери в нем после боев за Зубцов были очень большими. После таких сражений в подразделениях неизбежно возникал некомплект, который не всегда удавалось быстро закрыть. Фактически, в 1-м батальоне осталось только две роты неполного состава. В ожесточенных боях за город погибли или получили тяжелые ранения многие командиры, — от взводных до батальонного, потому что и сам Кравченко тоже был ранен.
Ловец никогда прежде не командовал такими большими подразделениями. А тут ему дали в подчинение целый полк. И это уже был уровень полковника. Попаданец вполне осознавал, что не дорос еще до этого звания. Тем не менее, он пытался разобраться. Вот только, мешала бюрократия. Штатные изменения регламентировались кучей инструкций. И все это «расписание» не было застывшим. В 1942 году выходили новые приказы по этому поводу. И командир полка обязан был все это отслеживать и четко знать. А Ловец не знал. Он вообще ненавидел бюрократию и терпеть не мог перебирать бумажки. Но теперь ему приходилось.
Он понимал, что имеются серьезные проблемы с пополнением. Восполнить потери сразу и полноценно не всегда получалось. Не хватало подготовленных командиров. Хотя в 1942 году военные училища выпускали курсантов досрочно, но масштаб задач идущей войны опережал возможности системы подготовки. Поэтому на должности взводных часто ставили сержантов или старшин с минимальным командирским опытом, что тоже сильно меняло реальную систему управления не на бумаге, а на практике.
Перед ним лежали приказы, которые корректировали структуру батальона: добавляли или урезали отдельные взводы, меняли соотношение родов войск. А раз менялась структура, менялась и положенная по штату численность личного состава. И, самое главное, менялось снабжение. Особый отдельный десантно-штурмовой полк до этого, как понял попаданец, был редкостью. Имелись корпуса и бригады ВДВ, а также отдельные батальоны, как тот, который был десантирован в Мончаловский лес под Ржев в феврале, чтобы помочь остаткам 29-й армии выйти из окружения.
Но, то был батальон, а отдельный полк ВДВ нигде не упоминался. Никакого регламента на такую боевую единицу он не нашел. Так что готовых шпаргалок у Ловца не имелось. Все приходилось прорабатывать с нуля. Чем он и занимался, просиживая над бумажками ночь напролет.
Попаданец хорошо помнил материалы по тому эпизоду февральского десанта под Ржев. Когда к середине февраля 29-я армия оказалась в окружении, чтобы помочь окруженцам прорваться, командование решило выбросить отдельный парашютно-десантный батальон. Его выделили из 204-й воздушно-десантной бригады. В батальоне имелось около пятисот бойцов-парашютистов под командованием старшего лейтенанта Белоцерковского. Боевую задачу им поставили десантироваться примерно в 15 км к западу от Ржева, в районе деревень Мончалово и Окороково.
Выброску осуществили в ночь на 17 февраля с самолетов «ТБ». Но сразу наделали много ошибок. Для обозначения площадки приземления зажгли костры, как сигналы для сбора после приземления. Но немцы эти костры тоже заметили и открыли артиллерийский и пулеметный огонь по району десантирования. К тому же, как и во время десантирования под Вязьмой, часть экипажей самолетов не смогла точно выполнить задание удовлетворительно, разбросав десант на большой территории. А некоторые самолеты и вовсе не выполнили боевую задачу, развернувшись и вернувшись на аэродром так и не выбросив около сотни парашютистов. После приземления десантникам было тяжело собраться вместе, найти свои грузы и боеприпасы.
Снабжение сбрасывали с самолетов в мягких тюках на парашютах на свет костров, отчего эти тюки часто попадали к немцам, которые тоже жгли костры в это же время. Поэтому многие десантники оказались в очень трудном положении, действуя разрозненно. Потери были велики. Но, все-таки Белоцерковский смог найти штабную палатку 29-й армии и помог им выйти к своим в ночь на 22 февраля.
