После нас ничего не осталось (СИ), стр. 6

— Разучилась, — отвечаю просто.

Он склоняет голову набок, пронзая меня темным, леденящим душу взглядом.

— Что же случилось в жизни такого нереального нейрохирурга, как ты? Отчего пришлось уйти из профессии?

И снова эта насмешка, словно моя жизнь для него — мусор под ногами.

— Я не уходила из профессии. Я по-прежнему врач. — Выдерживаю его напор, не ломаюсь под ним, сотрясаясь в диком мандраже от страха, и это бесит Лазарева.

Знаю, он ждал другого. Пресмыкания. А возможно, и мольбы о том, чтобы быть услышанной.

Ведь именно это он видел последний раз, вышвыривая меня из своей жизни. Меня в слезах и с мольбами на устах. Я просила его поговорить со мной, стоя на коленях перед наглухо закрытыми трехметровыми воротами уособняка Лазаревых.

Я знаю, он видел меня.

Через камеры смотрел на мое унижение, но так ничего и не сделал.

— Я задал тебе вопрос, Тамара. Почему ты больше не хирург?

Моя маска падает.

Я складываю руки на груди, чтобы унять в них тремор, и спрашиваю с мрачной усмешкой, полностью копируя его интонацию:

— Этот вопрос тебя волнует больше, чем вопрос о том, что случилось с твоим сыном?

Теперь уже маска падает с лица Ильи. Он дергает шеей, словно пытаясь сбросить тяжесть с плеч.

— Меня не интересует этот ребенок, потому что ко мне он не имеет никакого отношения.

Чего я ожидала?

Чего хотела добиться этим вопросом? Очевидно, что он поверил не мне.

— Отправь своих ищеек, пусть они дают тебе ответы на твои вопросы. Ты же так любишь это делать, — криво улыбаюсь, — собирать информацию через своих людей.

Илья сохраняет каменную маску на лице.

— Я задал тебе вопрос.

— Очень вовремя, — хмыкаю. — Я не буду отвечать на твои вопросы, Илья. Хочешь, пробей меня. Хотя о чем я, ты уже пробил, раз стоишь тут.

— Ты этого хочешь? Чтобы я выпрашивал у тебя ответы? — выплевывает зло.

— Все, чего я хочу, это чтобы ты убрался из моей жизни. Раз и навсегда, — произношу ледяным тоном, не отводя взгляда.

Звучит характерный звук открывания двери, из подъезда выходит местный алкаш — Леха.

— О, Томка, здорово. Есть рубль? На бутылку не хватает.

— Прости, нет налички, — отвечаю, не сводя взгляда с Ильи.

Леха подходит к нам и чешет неопрятную отросшую бороду.

— Че за фраер, Том? Наподдать ему?

Леха бывший охранник. Он пьян, обычно не буянит, но периодами его тянет геройствовать.

Илья переводит на него презрительный взгляд.

— Ничего не надо, Леша. Спасибо, — мягко отвечаю.

— Ты только свистни, — шатаясь, уходит.

Лазарев качает головой, с пренебрежением окинув меня взглядом.

— Да, Тамара. Ты точно на своем месте, среди подобного тебе сброда.

Он разворачивается, а я, не дожидаясь его ухода, залетаю в подъезд и только тут позволяю себе поддаться эмоциям и скатиться по грязной, много лет не крашенной и не мытой стене.

Глава 8.

* Тамара *

Десять лет назад

Босиком иду по кромке бассейна. Солнце припекает, и я поправляю шляпу.

На мне легкое льняное платье, в котором не жарко.

Весна радует теплыми деньками уже в мае — лето пришло авансом, согревая нас.

Обычно я встречаю своего мужа дома, но сегодня мне не усидеть на месте.

Когда я слышу звук отъезжающих ворот, босиком тороплюсь навстречу Илье.

Он открывает заднюю дверь машины и выходит.

Суровое выражение лица при виде меня сменяется на счастливо-расслабленное. Илья берет курс на меня, идет, прибавляя шаг.

Его люди тактично отворачиваются, а я бегу навстречу мужу, и он подхватывает меня на лету. Шляпа падает на землю, мои волосы треплет теплый ветер, наполненный запахом цветущей акации.

Беру его колючее лицо в руки и оставляю на нем много-много поцелуев.

Илья тихо смеется и расслабленно улыбается, заглядывая мне в глаза.

Умеет он смотреть так, что почва уходит из-под ног. Ласково, нежно, внимательно. Никогда и никто так не смотрел на меня, как он.

— Я скучала по тебе, — говорю шепотом.

— У тебя же выходной, надо было выспаться, а не скучать.

Качаю головой и шепчу:

— Не могу спать без тебя.

Илья смеется тихо, так, что никто, кроме меня, не слышит.

— Пойдем в дом, покажешь мне, как скучала, — роняет властно, и его взгляд меняется, заволакиваясь пеленой страсти.

Подхватывая меня под попу, муж заносит меня в дом.

— М-м, какие божественные запахи, — задевает губами мое ухо, и у меня по коже разгоняются мурашки.

— Я приготовила говядину. Накрывать на стол?

— Позже, — он смотрит мне в глаза, но взгляд его проникает в самую душу. — Я тоже скучал по тебе.

Илья уезжал на два дня с отцом в Москву, а без него в этом большом доме находиться невыносимо. Охрану я не вижу, но знаю, что она есть, собаки преимущественно на улице.

В такие дни я стараюсь проводить время на работе, с пользой, так сказать.

Я обхватываю Илью за шею и прижимаюсь к нему грудью.

Он заносит меня на второй этаж и заходит в самую большую комнату в этом доме — нашу спальню. Кладет меня на кровать, нависает сверху, всматриваясь в мое лицо.

Его рука касается моей щеки в нежной ласке.

— Что-то не так? — спрашиваю тихо.

— Ты такая красивая, — отвечает он с восхищением.

Улыбаюсь и закусываю губу. Внутри меня разливается счастье. Переливаясь через край, оно затапливает все, каждую клеточку.

— Я беременна, — произношу на выдохе и замираю в ожидании реакции мужа.

Он выглядит ошеломленным, будто не может поверить в то, что я только что сказала.

— Ты… это не шутка, Тома?

— Как я могу таким шутить? — спрашиваю ласково.

Илья садится, тянет меня на руки, поднимая и устраивая у себя на коленях, сжимает меня крепко-крепко, не шелохнуться.

Ныряет лицом в мои распущенные волосы, так, что мне не видно его лица, и произносит сдавленно:

— Как я рад, милая. Это лучший подарок из всех, что ты мне делала.

Мы не могли зачать ребенка десять лет. Десять долгих лет бесцельных попыток, и вот наконец наша самая заветная мечта — одна на двоих, исполнится.

Хватая воздух, будто последние несколько минут меня душили, я сажусь на кровати.

Дышу со свистом и все равно не могу надышаться. Касаюсь дрожащими онемевшими пальцами шеи в бездумной проверке — нет ли там чего-то, отчего так тяжело дышать.

Но это фантом. Страх, паническая атака, которая догнала меня во сне.

Так странно. Самый сильный, самый счастливый момент моей жизни — день, когда я сказала Илье о своей беременности, стал для меня и самым страшным кошмаром.

Провожу рукой по лицу, стирая пот. Волосы мокрые, хотя в квартире вовсе не жарко. Меня начинает трясти от холода.

На часах пять утра. Я понимаю, что больше не смогу уснуть, поэтому иду в ванную и включаю горячую воду. Снимаю простую хлопковую сорочку и отправляю ее в стирку, а сама становлюсь под обжигающие капли, тру себя мочалкой до красноты.

Слезы текут по щекам, но я игнорирую их.

Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя, и все будет в порядке, я точно знаю.

Горячий душ всегда помогает. Обмотавшись двумя полотенцами — одно на тело, второе на голову — я иду на кухню и ставлю на газовую плиту турку с кофе.

Сегодня у меня выходной. Обычно я радуюсь возможности побыть дома в одиночестве, но понимаю, что сегодня не тот день, когда лучше оставаться одной.

Мне нужно отвлечься и забыться.

Глава 9.

* Тамара *

— Курица или рыба?

— Что, прости?