После нас ничего не осталось (СИ), стр. 1
Даша Черничная
После нас ничего не осталось
Глава 1.
* Тамара *
— Том, идем с нами в караоке? — в ординаторскую заглядывает Жанна, гинеколог в больнице, в которой я работаю.
Я расстегиваю халат и неспешно снимаю его — торопиться некуда, дома меня никто не ждет.
Может быть, я бы и завела себе кота или собаку, вот только с моим графиком работы заводить животное — только мучить его. Так что из домашних питомцев у меня исключительно растения.
Невольно перед глазами появляются совсем другие картинки. Моя семья: любимый муж, большой дом, две совершенно сумасшедшие хаски, до безумия любвеобильные.
Я была совсем другой, и жизнь моя тоже.
— Тома.
Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность, и дергано трясу головой, сбрасывая набежавший морок.
Уже много лет, как я научилась абстрагироваться, а если точнее, научилась выбрасывать из головы прошлое, потому что оно слишком болезненное и травмирующее.
Скоро десять лет, как у меня нет семьи. Нет большого и уютного дома, любящего мужа. Нет хаски. Нет планов и желаний, нет ничего.
Только пустая квартира, холодная постель да рана в груди, которая затянулась давно, но все еще ноет в самые темные и страшные ночи в моей жизни.
— Да, Жанна, прости, — устало улыбаюсь коллеге и принимаюсь переодеваться в обычную одежду — джинсы и водолазку. — Я не готова сегодня петь.
Когда-то я пела своему мужу. Полуголая играла на гитаре для Ильи и громко, бесстыдно пела «А не спеть ли мне песню о любви» «Чижа & Co». Воспоминание о перезвоне гитарных струн бьет по неожиданно оголившимся нервам, и я машинально опускаю взгляд на свои руки. Провожу пальцем по некрасивому шраму на запястье, которое латали наспех после аварии.
Я больше не пою и не играю на гитаре.
Может быть, потому что в душе моей больше нет мелодий, одна сплошная тишина. Даже она ассоциируется у меня с мужем — с человеком, которого я любила больше жизни и который уничтожил меня, приложив к этому совсем немного усилий и превратив мою жизнь в лишь блеклое ее подобие.
— Пойдем, хоть посидишь с нами. — Жанна не унимается, подходит и разворачивает меня к себе. — Все время грустная ходишь!
— Я просто на работе, — демонстративно улыбаюсь. — Представляешь, ко мне приходят люди на прием, а я им: «У вас диабет!» И улыбаюсь во весь рот.
— Так не надо, конечно. Но с нами-то, с нами можно, Том! Поехали, развеешься.
Уже много лет я никуда не выбиралась. Мой максимум это поход по магазинам с подругами Раей и Юлей. Даже в отпуске на море я не была уже лет пять.
Моя жизнь медленная, размеренная, перетекающая изо дня в день. Я сама захотела сделать ее такой после всего, что со мной случилось.
Тишина и покой — вот чего я хотела, и именно их я и получила, поэтому не ропщу и довольствуюсь тем, что у меня есть: любимая, пусть и сложная, работа, подруги и тишина вокруг меня.
— Тома, соглашайся.
— Не знаю, Жанна, — пожимаю плечами. — Это совсем не мой формат проведения досуга.
— Знаю я твой формат — сядешь дома в пледе, как в коконе, книжки читаешь.
— Что плохого в книгах? — улыбаюсь уже искреннее.
— В книгах плохо одно — потеря связи с реальностью.
— Мне казалось, художественную литературу именно для того и читают — узнать новые миры, — невольно вздыхаю. — И увидеть благородных, сильных и отважных мужчин, которые мир бросят под ноги своей королеве.
— У-у-у, дорогая, это звоночек, ты знаешь? — Жанна ободряюще гладит меня по плечу. — Надо выползать, Томочка. Мужчину себе найти. Ты такая красотка, а совсем никуда не ходишь. Пойдем с нами, будет весело, обещаю!
Может, и правда провести вечер как-то по-новому? Цели найти себе мужчину у меня нет, а вот развеяться с девочками раз в десятилетку можно.
— Хорошо, — киваю коллеге. — Согласна.
— Ура! — у Жанны аж глаза загораются. — Я сейчас тебе какую-нибудь блузочку организую.
— Не надо, я в своей одежде пойду.
Жанна скептически осматривает меня с ног до головы. На мне простые синие джинсы и черная водолазка.
— Давай хотя бы волосы распустим? — напирает.
Вместо ответа поднимаю руку к затылку и снимаю крабик.
— Другое дело! — Жанна поправляет мои волосы, укладывая их на плечи. — Тогда я беру сумочку и идем. Только по пути надо в приемное зайти, я обещала девочкам зарядку отдать.
— Конечно.
Дожидаюсь Жанну, и не торопясь выходим с ней через служебные коридоры в корпус приемного отделения.
Сразу попадаем в суматоху, характерную для этого места.
— Говорят, авария какая-то серьезная в городе, — поясняет Жанна.
Мы тут не помощники. Я эндокринолог, Жанна гинеколог, да и смены наши подошли к концу.
Едва мы заходим в коридор, как попадаем в гул голосов и стоны пострадавших.
— Давай по-быстренькому, — бросает Жанна и заходит за стойку регистратуры, а я отхожу в сторону.
Двигаю плечами, пытаясь сбросить напряжение, появившееся невесть откуда. Тревога отдает тихим, но мрачным перезвоном где-то в самом центре груди, и я осматриваю людей в коридоре, не замечая однако ничего необычного.
Не сразу обращаю внимание на мужчину, который ворвался в приемное отделение. Поворачиваю голову, лишь когда он кричит:
— Меня зовут Илья Лазарев! Главврач должен был предупредить обо мне!
Так странно — душа поняла все сразу, а мозг отказывается верить в то, что видит.
А именно моего бывшего мужа, человека, который уничтожил милую, веселую и жизнерадостную Тому, оставив лишь ее тень.
Я опускаю взгляд ниже — на его руки, в которых он держит девочку лет восьми, трепетно прижимая ее к себе.
— Вы должны спасти мою дочь!
У него своя жизнь, наверняка жена, дочь…
А у меня лишь врачебное заключение о том, что я больше не смогу иметь детей. Никогда.
Глава 2.
* Тамара *
Илья изменился, но и я, наверное, тоже. Десять лет немалый срок, люди меняются и за меньшее время.
И дело тут, возможно, даже не во внешности, а в пути, который прошел человек за эти годы, что отражается во взгляде, в каждой морщинке.
Мы расстались, когда Илье исполнилось тридцать пять лет. Он был крепким, высоким, харизматичным мужчиной. Я любила его темные карие глаза, которые, как мне показалось, стали еще темнее. Любила его жесткие волосы, в которых сейчас отливают седые волоски.
Спина стала шире, руки мощнее, как и прежде, он одет в темное — черную рубашку, которая натянулась на его массивной спине от ноши в руках.
Что не изменилось, так это аура, которая исходит от Ильи, — холод, вызывающий озноб, властность, от которой хочется пригнуться.
Странно то, что таким он стал лишь в последние дни жизни нашего брака. До того я знала немного другого Илью — он был сложным человеком, но рядом со мной смягчался.
Поэтому слухи о том, что он жестокий и авторитарный, — лишь слухи, в которые мне было сложно поверить, ведь я видела совсем другого мужчину.
Но в какой-то момент розовые очки разбились, и я поняла: все, что слышала о своем муже, было правдой. Все от начала до конца.
Делаю шаг назад — непроизвольно и боязливо, но это просто рефлексы. Забиваюсь в угол, откуда могу смотреть на Лазарева. Меня он не замечает, все его внимание на медсестре из регистратуры и дочери.
Я ничего не знала о его жизни. В основном, конечно, потому что она закрыта — он не публичный человек.
Каюсь, через пару лет после развода, когда спал первый морок и я вернулась в реальность, во мне возникло желание узнать хоть что-то об Илье.
Это мазохизм, знаю.
Я сделала одну попытку, но наткнулась на стену — мои знакомые, подруги, все, с кем общалась, будучи в браке, отреклись от меня, списав как испорченный товар. Меня не стало в их жизни, и какое-то время спустя я поняла, что все к лучшему.