После нас ничего не осталось (СИ), стр. 51

— Позвони, если станет хуже.

Я киваю. Целую его перед уходом, слышу, как внизу он разговаривает с Соней. Потом входная дверь закрывается.

В доме становится тихо.

Я еще минут десять хожу по спальне, убираю зачем-то вещи, открываю окно. Потом одеваюсь, сажусь в машину и еду в аптеку.

Тест покупаю вместе с зубной пастой и кремом для рук, словно мне нужно спрятать от самой себя причину, по которой я приехала сюда.

Дома долго читаю инструкцию, хотя прекрасно знаю, что делать.

Оставляю тест на сухом краю раковины, ставлю таймер. Стараюсь не смотреть раньше времени. Считаю плитки на стене, складываю полотенце, переставляю стакан со щетками.

И все равно смотрю.

Сначала вижу одну полоску.

Потом рядом появляется вторая.

Я подхожу ближе. Беру тест, подношу к свету. Линия не исчезает.

Некоторое время стою так, не двигаясь. Потом опускаюсь на край ванны.

Я знаю, что нужны анализы, врач, обследование. Что пока нельзя делать выводов о том, как все будет. Знаю, сколько страха может принести мне эта новость.

Но сейчас ладонь сама ложится на живот.

Слезы льются градом. Я закрываю рот рукой и тихо плачу, глядя на две полоски.

— Я беременна.

Возможно, кто-то свыше посылает нам то, о чем мы мечтаем сильнее всего на свете, когда в душе становится достаточно тихо, чтобы принять этот дар. Когда гнев больше не заглушает все остальное, а рядом с болью находится место для прощения, любви и доброты.

Возможно награда мне за все, что я пережила. За то, что выстояла, хотя иногда совсем не чувствовала в себе сил. Как знать.

А может, счастье вообще не нужно заслуживать. Ни страданиями, ни прощением, ни безупречным умением начинать сначала. Может, оно приходит без всякого объяснения, и однажды стоит просто позволить себе протянуть к нему руки.

Мне страшно. Мне радостно. И впервые я не тороплюсь спрятать эту радость, чтобы уберечь себя от возможной боли.

Я опускаю взгляд на свои руки, лежащие на животе.

— Здравствуй, — говорю совсем тихо.

Илья

Тома звонит, когда я выхожу со встречи.

— Ты скоро домой?

В ее голосе слышится что-то незнакомое, отчего я сразу останавливаюсь.

— Что случилось?

— Ничего плохого. Просто приезжай.

Еду, все равно перебирая в голове худшее. Она утром плохо себя чувствовала, и я уже успеваю разозлиться на себя за то, что уехал на работу.

Дома нахожу ее в спальне. Сидит на краю кровати, сжимает что-то в ладони. Глаза красные.

Подхожу, опускаюсь перед ней на корточки.

— Ты плакала.

Тома кивает, улыбается — и от ее улыбки я окончательно перестаю что-либо понимать.

Она протягивает мне тест. Смотрю на две полоски.

— Это…

— Да.

— Ты беременна?

Голос звучит так тихо, что я едва узнаю свой голос.

— Похоже, да. Нужно еще подтвердить. Я записалась…

Она продолжает говорить о враче, анализах, о том, что пока рано что-то обещать, а я смотрю на нее и чувствую, как дрожат мои руки.

Наш ребенок.

И тут же вместе с радостью приходит тихая боль. Я думаю о сыне, которого никогда не возьму на руки. Я буду помнить нашего первого сына до конца своих дней. Даже в самые счастливые дни.

— Илья? — Тома касается моей щеки.

Только тогда понимаю, что плачу.

Обнимаю ее за талию, прижимаюсь лицом к животу, чтобы она не видела моего лица.

Ее пальцы ложатся мне на затылок.

— Я тоже боюсь, — признается еле слышно.

Поднимаю голову.

— Я с тобой.

Раньше мне казалось, что достаточно произнести это уверенно, и Тома должна поверить. Теперь знаю: несколько слов ничего не исправят. Завтра нужно быть рядом. И послезавтра. Когда ей страшно, когда она сердится, когда просит оставить ее в покое. Слушать, а не решать за нее. Не прятать правду под видом заботы.

Тома никогда не забудет моего предательства. Я больше не надеюсь на то, что однажды оно исчезнет из ее памяти и мне станет легче.

Мне вообще не должно становиться легче за ее счет.

Я хочу прожить с ней всю жизнь. И всю жизнь буду стараться быть человеком, рядом с которым ей не придется защищать себя. Не ради прощения, не ради награды. Потому что люблю ее. Потому что уже знаю, что могу потерять.

Беру ее руки, целую одну, потом другую.

— Я очень хочу этого ребенка, Тома.

Она выдыхает, и новая слеза скользит по щеке.

— Я тоже.

Сажусь рядом с ней, осторожно обнимаю. Она прижимается ко мне сама, кладет голову на плечо.

А следом накрывает мою ладонь своей и кладет наши руки себе на живот.

Я целую Тому в висок и так замираю, прижавшись губами к ее коже. Прошлого нам не изменить. Нашего первого сына я буду любить и оплакивать всегда. Но сейчас рядом со мной женщина, которая снова доверяет мне самое дорогое.

— Я люблю тебя, — шепчу ей.

Она поворачивается ко мне, и я целую ее — осторожно, сквозь слезы.

Я столько раз мечтал вернуть то, что разрушил, а теперь держу Тому в объятиях, чувствую ее ладонь поверх своей и понимаю: она снова доверяет мне свою жизнь, а вместе с ней жизнь нашего ребенка. Я не могу изменить прошлое, но до последнего своего дня буду беречь семью, которую однажды едва не потерял.

♥КОНЕЦ♥