После нас ничего не осталось (СИ), стр. 7

— Спрашиваю: курица или рыба? — Юля, моя близкая подруга, громко вздыхает.

Юля работает в доме у Китанова — местного медиа-короля. Вообще Юля бывшая телеведущая, хотя сейчас стала поваром. А еще она бывшая жена конкурента Китанова.

Медиамагнат Китанов пока об этом не знает, а Юля продолжает отыгрывать роль повара, чтобы выжить в войне со своим ушлым бывшим мужем, который хочет лишить Юлю совместно нажитого имущества.

История Юли Невыносимый босс. Я ни за что не влюблюсь в тебя! https:// /shrt/clv2

А нажито там много… очень много. Поэтому воевать есть за что.

Моя подруга, некогда светская дама, никогда не показывала, что она богаче, лучше меня, а ведь, по правде говоря, так и есть. Мое состояние, квартира и техника — маленькая песчинка в пустыне огромных финансов ее семьи.

— Не знаю, что приготовить, Том. Это какая-то извечная дилемма!

— У Китанова, кажется, взрослый сын, который живет с ним?

— Угу.

— Тогда готовь мясо, не ошибешься.

— Тоже верно. — Мы идем меж рядов на рынке, и Юля подходит к мясному прилавку. — Ты себе что-нибудь возьмешь?

— Нет. — Это элитный рынок, где цены на порядок выше. Пусть я и не побираюсь, но пока еще в своем уме и не собираюсь переплачивать в два, а то и в три раза.

Юля косится на меня:

— Том, от тебя скоро останутся рожки да ножки. Может быть, как-то остановишь свое похудение?

— Ты же знаешь, что я не худею специально, — улыбаюсь ей.

Но на лице подруги улыбка так и не появляется.

— Понимаешь, мы с Раей переживаем за тебя.

— Брось, — добавляю уверенности в голос. — Нет причин для тревоги.

— Ты сколько весишь, Том? Килограммов сорок?

— Ну ты тоже скажешь. Полагаю, пятьдесят, — беспечно пожимаю плечами, на что подруга лишь вздыхает.

Больше Юля меня не трогает. Набирает продуктов и отправляет их домой с водителем босса, а после мы с подругой неспешно идем в парк неподалеку.

— У тебя что-то произошло, ведь так? — спрашивает она, пристально глядя на меня.

— С чего ты взяла? — тихо смеюсь.

— Мы виделись неделю назад, и ты выглядела иначе. Была спокойной, все вроде шло хорошо, а сейчас у тебя болезненный вид.

Улыбка на моем лице становится неестественной, и я мысленно машу рукой на попытки притвориться, что все отлично.

— Я знаю, что Лазарев вернулся, Том, — тихо говорит Юля, и я резко поворачиваюсь к ней.

— Откуда?

— От Китанова слышала, он с ним сейчас сотрудничает. — Юля качает головой. — Как услышала, меня аж передернуло. Лет семь не всплывало это имя. Мой босс сказал, на него было совершено покушение.

Конечно, в новостях об этом ничего, но глупо было бы не догадаться, что причиной той аварии стала криминальная разборка.

— Я не знаю подробностей, Юль.

— Но ты знаешь, что он в городе, — констатирует факт.

Мы идем с Юлей дальше, не сбиваясь с размеренного ритма, и я говорю тихо:

— Его дочь лежит в нашей больнице, ей делали операцию.

— Выходит, вы виделись, — нервно вздыхает.

— Виделись.

Юля со злости пинает шишку под ногами.

— Я надеюсь, ты плюнула Лазареву в мерзкое и бессовестное лицо, а потом достала скальпель и пырнула его!

Качаю головой и отвечаю тихо.

— Пусть живет.

— После того, что он сделал с тобой, он не имеет право на жизнь! — возмущается громко.

— Не нам это решать.

Юля и Рая — единственные, кто остались рядом со мной. Именно к ним я пошла, оказавшись на обочине счастливой жизни. Именно они пытались вытащить меня из трясины печали, в которой я тонула, задыхаясь.

Они видели, что происходило со мной, в каком состоянии я была, поэтому слова Юли меня не удивляют.

— Ты слишком правильная, Томка, — уже спокойнее говорит она. — И слишком хорошая. Это из-за него ты потеряла ребенка и возможность оперировать. Он заслужил кару небесную, без возможности искупить свои грехи, потому что такое не прощается.

На это я лишь пожимаю плечами.

Я не простила Илью. Как можно простить того, кто не раскаялся?

Ну а Юля ошибается — я не настолько добросердечная, как ей кажется.

— На твоем месте, — продолжает горячиться Юлька, — бы продала квартиру и наняла лучшего киллера, заказала бы этого черта!

— У него дочь. С кем она останется?

— Это уже проблемы дуры, которая родила от такой мрази, — выплевывает со злостью.

Ее слова заставляют меня дернуться от волны ненависти, которая исходит от них.

— Перестань, Юль. Кем же мы будем, если мы начнем распоряжаться жизнями других людей?

— А мы не про людей сейчас говорим, Томочка. Лазарев — зверье в чистом виде. Хотя даже звери не убивают своих детенышей.

— Не надо, прошу, — умоляю сдавленно.

Мне становится плохо от ее слов, нестерпимо от воспоминаний. Сколько лет пройдет, прежде чем я смогу нормально говорить на эту тему?

— Прости, — Юлька приобнимает меня за плечи, останавливая. — Прости, пожалуйста.

Я трясу головой. Не могу смотреть подруге в глаза.

— Думаю, что больше мы не пересечемся. И каждый из нас вернется к той жизни, которая у него была.

— Тебя это устроит? — спрашивает неверяще.

— Мне не нужна вендетта, Юль. Мне до сих пор нужно просто научиться жить нормальной жизнью, вот и все.

— Тогда будем надеяться, что твои желания сбудутся.

Мы с подругой разъезжаемся в разные стороны. Она в особняк своего босса, я просто к себе домой.

Еду я, как всегда, неспешно, проезжаю через центр, оттягивая момент возвращения в пустую квартиру.

Уже перед поворотом на мою улицу у меня звонит телефон. С удивлением смотрю на незнакомый номер. Внутри все переворачивается, но я все-таки нажимаю на зеленый значок, чтобы принять звонок.

— Панфилова. Слушаю.

— Том! Тамара, выручай! — кричит мужской голос.

— Кто это? — хмурюсь невольно.

— Это Петр. Олейник. — Лечащий врач дочери Ильи. — Дочь Лазарева впала в кому. Мне нужна твоя консультация. Молю, приезжай в больницу.

Глава 10.

* Тамара *

Наше тело поразительно.

Я размышляла об этом, еще будучи нейрохирургом.

Вот, например, есть операции с пробуждением.

Во время некоторых операций на мозге пациента специально будят, и он играет на скрипке, если это музыкант, или разговаривает с хирургами, чтобы те не повредили важные зоны речи или движения. Сам мозг в это время боли не чувствует, так как в его веществе нет болевых рецепторов.

Мне кажется, это потрясающе, — то, насколько совершенен мозг человека. И ведь это не человек управляет им, наоборот, балом правит именно оно — серое вещество, благодаря которому мы дышим, ходим и бездумно совершаем вещи, в которых не отдаем себе отчета.

Например, разворачиваем машину через две сплошные на оживленном участке дороги, получая в спину сигналы множества клаксонов, но абсолютно игнорируем их.

Будь моя воля, я бы до сих пор пыталась принять решение, как бы бесчеловечно это ни звучало.

Но мозг все сделал сам, поэтому, превышая скорость, я еду к стенам родной больницы, где лежит в коме ребенок человека, которого я бы никогда в жизни не хотела знать.

Если бы жестокая судьба не свела меня с ним, моя жизнь сложилась бы иначе.

Я знаю, что нашла бы счастье в медицине, встретила человека, которого смогла бы полюбить. У меня непременно родился бы малыш. Я бы не знала горя и печали.

Но это утопия — размышлять о том, что не случилось. И не случится теперь уже никогда.

Припарковавшись, бегу прямиком в корпус отделения нейрохирургии и влетаю в кабинет к Олейнику.

Он сам, его ассистент Рашид и наш главный поворачиваются ко мне.

Все бледные, испуганные.

— Петр, зачем ты позвал Тамару? — вспыхивает Демьян Родионович.

Я так и остаюсь останавливаюсь в проходе.

— Почему нельзя позвать Тамару Валентиновну? — непонимающе спрашивает Петр. — У нее колоссальная насмотренность. Забыли, кто ее обучал?