После нас ничего не осталось (СИ), стр. 47

Перевожу взгляд на другую подругу, ожидая ее вердикт.

— Я бы не простила.

— Юля, ты жестока, — вздыхает Рая.

— А он не был жесток? Выбросил беременную на улицу.

— Илья не выбросил, а не пустил домой. Отдал машину, все ее драгоценности, вещи. Он не виноват в том, что эти твари не передали ничего Томе.

— Если бы он защитил ее, ребенок был бы жив.

— Он не виноват в аварии, Юля! — выкрикивает Рая. — Не ви-но-ват!

— Виноват!

Кладу руки на щеки:

— Боже, девочки, вы сведете меня с ума. У меня и так в голове черт-те что творится.

Юля и Рая переглядываются и поворачиваются ко мне:

— Не слушай нас. Мы смотрим со своей колокольни и несем то, что думаем, но ты не обязана принимать ничью сторону.

Опускаю взгляд на стол.

— Знаю. Кажется, настало время обратиться к тому, что сможет навести порядок в моей голове.

Глава 61.

* Тамара *

— Иногда мне кажется, что я любила другого человека. Но тот, кто заботился обо мне, и тот, кто меня выгнал, — один и тот же Илья.

Произношу это с усилием. Проще было бы ненавидеть одного и скучать по другому.

— А тот, которого вы любите сейчас?

— Тоже он. Я ведь не стала другой женщиной. Все, что было со мной тогда, осталось частью меня. И я не могу считать его другим человеком только потому, что теперь он раскаивается.

— Что для вас значит его решение изменить жизнь?

— Раньше он скрывал от меня свою теневую жизнь. Теперь отказался от нее. Для меня есть разница между тем, чтобы не знать о его поступках, и тем, чтобы этих поступков больше не было.

Я впервые за разговор делаю глубокий вдох. Елена Андреевна кивает:

— Вы допускаете, что можете быть вместе?

— Я хочу дать ему шанс. Только торопиться не хочу. Возвращение к Илье само по себе меня не вылечит. У меня есть работа, есть рука. Я собираюсь к кистевому хирургу. Хочу понять, что еще можно восстановить.

— Это ваше решение?

— Мое. Я слишком долго откладывала то, чего хочу, потому что боялась нового разочарования.

Медленно разгибаю пальцы и опускаю руку на колени.

— Мне все еще страшно. Но я больше не хочу, чтобы только страх решал, как мне жить.

Сказанное не делает меня спокойнее мгновенно. Когда поднимаюсь с кресла, чувствую усталость, будто долго держала что-то тяжелое и только сейчас освободила руки. Вопросы остаются. Но мне уже не кажется, что на каждый нужно ответить сегодня.

Когда выхожу от психолога, около дверей стоит Илья. Привалившись к стене, наблюдает за моим неспешным приближением. В одной руке телефон, в другой — картонный стаканчик. Увидев меня, убирает телефон в карман.

Я останавливаюсь на верхней ступени.

— Ты серьезно?

Он протягивает мне кофе.

— Раф на банановом молоке. Как ты это пьешь?

Забираю стаканчик, делаю глоток. Горячий, сладкий. Именно такой, какой люблю. Раздражает, что Илья помнит. Еще больше — что мне приятно.

— Это ты довольствуешься горьким кофе, а мне нужно больше.

Он поднимает свободную руку, улыбаясь, но улыбка сходит на нет, когда он всматривается в мое лицо.

— Как прошел сеанс?

— Мне просто интересно, неужели ты правда следишь за мной?

— Присматриваю.

— Илья.

Он несколько секунд смотрит на меня, потом выдыхает:

— Ты говорила, во сколько заканчиваешь. Я решил встретить. Как ты?

Я оборачиваюсь на старинное здание, где находится кабинет психолога. Красивый фасад, тяжелая дверь, за которой только что пришлось произнести вслух то, в чем самой себе трудно признаться. Пересказывать это на ступеньках я, конечно же, не буду.

— Мы пока в начале пути, но мне нравится.

— Хорошо.

Он не задает следующего вопроса, и я благодарна за это молчание.

— Зачем ты приехал?

— Хочу отвезти тебя на работу.

— Я сама.

— Со мной быстрее и комфортнее, — снова поднимает ладонь. — Обещаю не распускать руки и довезти тебя с ветерком.

Смотрю на него поверх стаканчика. Он ждет, не двигаясь к машине, и мне приходится самой решить, пойду ли я за ним. Глупо, наверное, придавать значение такой мелочи. Но я придаю.

— Мне нужна моя машина, — говорю, спускаясь.

— Ты про ту груду металлолома?

— Да, но это мой металлолом.

— Я отдам тебе за него деньги.

Илья касается моего локтя, направляя к машине. Я останавливаюсь, и он сразу убирает руку.

— Как тебе «Мерседес»? — спрашивает легко.

— Я не приму от тебя машину.

— Но ведь это справедливо? Я у тебя машину отобрал, я тебе ее верну.

— Верни мне мою.

— Не верну, — отвечает, перестав дурачиться. — Она канула в прошлое. На ней небезопасно ездить, так что не проси. Но я хочу дать тебе что-то новое, на что можно положиться.

— Ты сейчас точно о машине говоришь?

— Ты знаешь ответ, Тома.

Глава 62.

* Тамара *

— В общем, ночью я лечу в Москву на прием к Когану, — рассказываю по телефону свои планы Яну Феликсовичу.

— Удачи тебе, Тамара.

— Ума не приложу — как вам удалось записать меня к нему на прием так быстро?

— Ты же понимаешь, мы все находимся в одной лодке. Сегодня ты ему, завтра он тебе.

Пару дней назад Вельский сам позвонил мне, начал расспрашивать о моих планах. Накануне я определилась с кистевым хирургом, но запись к нему оказалась возможна только через полгода. Ян Феликсович сказал, что перезвонит мне.

Через четыре часа мне было назначено время приема.

— Тамара, ты должна понимать, что, даже если ничего не выйдет, жизнь на этом не заканчивается. Эндокринология тоже по-своему интересная наука.

— Я не делаю ставок, Ян Феликсович. Если ничего не выйдет, — что ж, приму это и буду продолжать работать.

— Можно уйти в преподавание. Я знаю, что ты продолжаешь заочно изучать сферу нейрохирургии и неврологии.

— Я подумаю об этом.

— Вот и все. Держи меня в курсе.

Поздно вечером я запираю дверь, выхожу из подъезда и оглядываюсь по сторонам в поиске заказанного такси, но натыкаюсь на Илью.

— Где мой таксист?

— Отпустил его. Садись, Тамара.

Я сама сказала Илье, что планирую поездку, и меня не удивляет, что он тут. В последнее время Лазарев удивительным образом то и дело оказывается рядом.

По дороге в аэропорт мы молчим. Я расслабленно наблюдаю за дорогой, а Илья поглядывает на меня. Когда он паркуется около здания аэропорта, оборачиваюсь к нему:

— Надеюсь, ты не поедешь со мной?

— Если ты хочешь…

Я размышляю над этим вопросом, понимая, что он может. Вижу ответ в его глазах — стоит мне только сказать, и он правда бросит все и поедет.

— Нет, — качаю головой. — Я хочу сама.

Хмуро кивнув, Илья несет мой чемодан в здание аэропорта.

— Тома, если тебе там что-то понадобится — что угодно, позвони мне, прошу.

— Хорошо, Илья, — отвечаю не сразу.

Я регистрируюсь на рейс, и Лазарев провожает меня на контроль, дальше ему нельзя.

Мы замираем друг напротив друга, мое сердце учащает ритм, в ушах шумит.

Илья притягивает меня за плечи, оставляет быстрый поцелуй на губах и прижимает к себе. Я чувствую, как под моей ладонью сильно бьется его сердце, чувствую тепло этого мужчины и на секунду позволяю себе забыться. Прикрываю глаза, окунаясь в спокойствие и силу его рук.

Илья сам разрывает контакт, отпуская меня.

— Я встречу тебя.

Киваю ему и ухожу. Перелет проходит легко, я даже успеваю поспать. Утром, заселившись в гостиницу, привожу себя в порядок после дороги и еду на прием.

Клиника, в которой принимает Лев Моисеевич Коган, шикарная, будто это и не клиника, а самый настоящий пятизвездочный отель. Администратор за стойкой находит в списке мою фамилию и провожает к врачу.

Перед приемом меня потряхивает. В чате девочки успокаивают и подбадривают, Жанна тоже пишет слова поддержки.