После нас ничего не осталось (СИ), стр. 46
Он одет в простые синие джинсы и коричневый свитер.
В этом я вижу некое предзнаменование. Черная траурная одежда сменилась на более жизнерадостную, если так можно сказать.
— Я присяду?
— Это твой дом. — Убираю телефон в карман и кутаюсь в плед. Илья опускается на соседнее кресло.
Мы смотрим с ним вперед, на поросли декоративных кустов и затейливых деревьев. Порыв ветра сдувает желтую листву, роняя ее на поразительно зеленый, контрастирующий с ней по цвету газон.
Сидим в тишине, которая не кажется чем-то неудобным, она гармонична в своем проявлении.
— Твой отец, он…
— Мертв. — Одно слово, произнесенное абсолютно обыденно.
— Сочувствовать не буду.
— Это было бы странно, учитывая, что я приложил к этому руку.
Поворачиваюсь к Илье.
Его лицо выглядит уставшим, отросшая щетина начала превращаться в бороду. Он смотрит тяжело и проникновенно, словно приковывая к себе взглядом.
Медленно протягивает руку, берет мою ладонь, сжимает ее.
— Больше никто и никогда не причинит тебе вреда, Тома. Всех тех, кто был причастен к случившемуся с тобой, с нашим ребенком, с нашей семьей, больше нет.
Илья опускает взгляд на мою руку, проводит пальцем по костяшкам, по фалангам пальцев.
— Я знаю, что упустил много времени, что должен был раньше разобраться со всем, — поднимает на меня взгляд. — Прости меня, Тома. Прости за все. За нашего малыша…
Сразу зажмуривается и тихо выдыхает:
— Я должен был защитить его, защитить тебя. Не через десять лет, а сразу.
Медленно вынимаю руку из его пальцев, прячу ее под пледом.
— Я знаю, что не заслужил ни твоей руки, ни того, что ты сейчас сидишь рядом и слушаешь меня, — кивает Илья. — Но я хочу вернуть тебе не прошлое, Тома. Его уже не вернуть. Я хочу, чтобы у тебя снова было будущее, в котором тебе не нужно оглядываться, ждать удара и жить с мыслью, что все хорошее у тебя обязательно заберут.
Он придвигается ближе, и я замираю.
— Я не смогу вернуть нам сына. Не смогу забрать у тебя те годы и сделать вид, что их не было. И я понимаю, что одной моей любви для этого недостаточно. Но я сделаю все, чтобы ты снова могла работать, чтобы жила там, где тебе спокойно, чтобы рядом были люди, которых ты выберешь сама.
Я молчу, а он продолжает, не отводя глаз.
— Я не прошу тебя вернуться ко мне прямо сейчас. Не прошу называть меня мужем, не прошу верить каждому моему слову. Я хочу заслужить право быть рядом. Не потому, что ты без меня не справишься, — ты справилась. А потому, что хочу быть человеком, на которого ты сможешь опереться, если однажды сама этого пожелаешь.
Илья сжимает пальцы вокруг моей руки, но тут же ослабляет хватку, словно боится удержать меня даже этим.
— Мне жаль, Тома. Так жаль, что иногда я не понимаю, как вообще могу стоять перед тобой и просить о чем-то. Но если у меня остался даже единственный шанс вернуть тебе хоть немного того, что у тебя отняли, я не отступлю. Даже если в итоге ты выберешь жизнь, в которой для меня не найдется места.
Он смотрит на меня в ожидании моего вердикта.
— Илья…
— Да?
— Раз все закончено, я хотела бы вернуться к себе в квартиру.
Илья закрывает глаза. Лицо искажает гримаса боли, делая его старше и мрачнее.
— Я не могу отпустить тебя, не сейчас, — говорит тихо и открывает глаза.
— Ты должен отпустить меня, Илья.
Глава 60.
* Тамара *
Квартира встречает меня тишиной.
В ней темно, окна закрыты еще с того дня, когда я вышла на улицу, чтобы вынести мусор.
Я прохожусь по комнате и кухне и распахиваю занавески, осматриваюсь.
Квартира кажется чужой, будто я не в ней прожила не один год, а где-то в другом месте.
Возвращаюсь в комнату, стираю ладонью пыль со столика у телевизора. На кухне провожу ревизию — в холодильнике пусто, поэтому заказываю доставку и, засучив рукава, принимаюсь за уборку.
Через три часа я ем еду из контейнера и обвожу взглядом свою кухню.
Дома не поменялось ровным счетом ничего, но квартира выглядит совершенно чужой. Здесь слишком тихо, и сейчас эта тишина мне не нравится.
Иду в комнату и включаю телевизор. Становится чуть лучше.
В моей душе бушуют волны, она неспокойна. Ее обуревают самые разнообразные эмоции.
Я уехала от Ильи. Так правильно, так и должно быть.
Чем он ближе, тем сильнее стирается память, наполняясь новыми воспоминаниями, связанными с ним.
Мне нужно пространство, мне нужно время. Мне нужна помощь незаинтересованного, не знающего меня или Илью человека.
От звонка в дверь я не дергаюсь, как было бы раньше, а спокойно иду открывать.
— Привет, помнишь нас? Мы твои подруги!
На лестничной площадке стоят Юля и Рая.
— Девочки! — мой голос садится от эмоций, и я раскрываю объятия. Подруги подаются мне навстречу и обнимают меня крепко-крепко.
Все это время мы поддерживали общение только в чатах. Приглашать подруг к Илье я не хотела, хотя уверена, он не был бы против, а сама выйти в город не могла.
— А мы тебе тут накупили всего! — гордо сообщает Рая и проносит мимо меня пакет с контейнерами, из которых исходит просто божественный запах жареного мяса.
— Ну и какие посиделки без этого, — Юля трясет передо мной бутылкой красного вина.
Мы заходим на кухню и рассаживаемся за столом.
— Твое лицо выглядит ужасно, — Юля смотрит на меня с жалостью. — Когда ты сказала, что при аварии ударилась о приборную панель, я и не думала, что все так плохо.
— Я на больничном неделю, так что у меня есть время, чтобы синяки зажили, а потом тональник мне в помощь.
Юля смотрит на меня насторожено:
— Тома, а это точно авария — или Лазарев?
Рая бросает на нас напряженный взгляд.
— Нет, вы что! Правда авария. Илья никогда бы не поднял на меня руку.
Девочки переглядываются.
— Выходит, ты его простила, — выносит вердикт Юля.
Я молчу.
— Не знаю, — отвечаю наконец. — Где-то в глубине души я хочу его простить, нахожу объяснения происходящему, принимаю его осознание вины. Он понял свою ошибку, признал собственное предательство. Ведь прощение — одна из важных составляющих религии. Христианина призывают прощать ближним, поскольку сам он нуждается в Божьем прощении. Так и происходит внутреннее очищение, примирение с богом и ближними. Да и сам прощающий освобождается от тяжелого груза ненависти и обиды.
Вижу, они впечатлены моей речью. Рая находит мою руку, сжимает. На глаза у подруги наворачиваются слезы.
— А с другой стороны, я хочу, чтобы он почувствовал всю ту боль, через которую прошла я. Я не знаю, как правильно. Знала, как правильно, когда он ненавидел меня, когда винил во всем, а сейчас, когда он раскаялся и признал вину, не понимаю.
— Но он попросил прощения? — тихо спрашивает Рая и стирает слезу со щеки.
— Конечно.
— А ты… что ты чувствуешь к нему?
Я сминаю бумажную салфетку, сжимаю ее в руке.
— Это сложно. Мои чувства к Илье за эти двадцать лет трансформировались несколько раз: из чистой, открытой и всепоглощающей любви — к обожженной предательством. Потом к ненависти от самого осознания, что эта чертова любовь по-прежнему во мне. Как столп, несгибаема, неубиваема. Сейчас все у меня внутри снова переворачивается, и я не могу разобраться в себе.
Юля сидит мрачнее тучи, не двигается и ничего не говорит. Рая хлюпает носом, тянется к пачке салфеток, шумно сморкается. Затем вздыхает и поворачивается ко мне.
— Я знаешь, что поняла? — спрашивает меня. — Жизнь такая короткая, и это действительно счастье — встретить человека, к которому ты испытываешь сильное, непостижимое чувство. Далеко не всем везет полюбить с такой силой. Посмотри на меня — я любила первого мужа больше жизни. Второй раз вышла замуж почему? Чтобы одной не быть. Мать третировала, общество, потом еще беременность. Была ли я любима и счастлива в том браке? Нет. Семнадцать лет прожила с ним без любви, из-за детей. Я поняла это, только когда снова жизнь столкнула нас с Прохором, я осознала, что все это время у меня была зияющая пустота внутри. Так может, стоит послать к черту все, что правильно, и попробовать дать себе шанс на счастье? В конце концов, Илья раскаялся и понял все, что натворил, признал вину. Пусть теперь всю оставшуюся жизнь доказывает свою любовь и вымаливает у тебя прощение!