После нас ничего не осталось (СИ), стр. 44

Отец осел в области, куда мы держим путь весь вечер и всю ночь. Далеко бы он не уехал. Я вообще удивлен, как ему удалось выбраться из Москвы.

За окном проносятся редкие фонари. Я закрываю глаза, выравниваю дыхание. Передо мной лица — Тамара, Соня, ребенок, который так и не родился. Это должно закончиться сегодня. Раз и навсегда.

— Подъезжаем, — сообщает Олег.

Открываю глаза. Впереди помпезный особняк родом из девяностых. В двух окнах горит свет.

— Окружаем, — командую.

Парни расходятся, начинается штурм. За первым выстрелом следуют еще несколько, и тишина вокруг дома разом заканчивается. Мы продвигаемся уверенно и беспощадно, Олег страхует меня. Несколько моих людей получают пули, но экипировка защищает их. Один падает на колено, придерживая бок, и отмахивается от моей протянутой руки. У самого крыльца пуля настигает и меня — задевает по касательной. Я даже не останавливаюсь.

Переходя из комнаты в комнату, мы углубляемся в дом и наконец попадаем в самый центр. Схему любезно предоставили безопасники: оказалось, к отцу внедрился их человек, который сейчас работает вместе с нами.

В коридоре пахнет лекарствами. Этот запах почему-то бесит сильнее стрельбы. Отец устроился с удобствами. Пока Тома трясется от шока после нападения, ему меняют капельницы и следят за каждым вздохом.

— Это здесь, Илья, — говорит Олег, указывая на дверь.

Я становлюсь в стойку, Олег выбивает дверь. Раздаются хлопки, плечо простреливает болью. Слышится крик, и я вижу, что Самвел, корчась, лежит на полу.

— Сука… Как же больно! — вопит, прижимая к животу руку.

За секунду оказываюсь рядом, выбиваю пистолет из-под его ладони, осматриваюсь. Здесь же на койке лежит отец, рядом аппарат ИВЛ. Старик смотрит на меня пустым взглядом, понимая, что это конец всему.

— Илья, что ты творишь! Вызывай скорую! — какого-то хера выдает Сэм.

Олег молча подходит и наставляет на него пистолет. Я останавливаю его руку, опускаю ее.

Подхожу к Самвелу, нависаю сверху. Внутри все сковывает льдом.

— Один вопрос, Сэм. Чья была идея подставить Тамару?

— Илья, я выполнял приказы, — отвечает машинально.

Присаживаюсь перед ним на корточки, склоняю голову:

— Знаешь, я ведь не сразу понял, — говорю негромко. — Мой отец способен на многое, но методы у него довольно топорные — пуля в лоб, вот и все. А вот ты другое дело, Самвел. Ведь это именно ты придумал столь извращенный способ избавиться от Тамары.

Он бросает взгляд на отца — равнодушный, пустой. Все присутствующие понимают, кто тут больше не жилец.

Самвел облизывает губы. На лбу выступает пот, пальцы скользят по пропитанной кровью рубашке.

— Это было давно. Ты сейчас на взводе, тебе наговорили…

— Осторожнее, — предупреждаю тихо. — Следи за тем, что собираешься сказать.

Самвел замолкает. Несколько секунд слышно только его тяжелое дыхание и работу аппарата у отцовской кровати.

— Если бы не эта девка, все бы было так, как нужно! — выплевывает с яростью из последних сил. — Ты повелся на юбку, Илья, устроился под каблуком. Начерта тебе вообще далась эта шлюха? Мы же с твоим отцом столько для тебя делали, а ты… крыса!

Перед глазами все плывет от гнева, я больше не контролирую себя. Поднимаю пистолет, медленно подношу его ко лбу Сэма. Тот затихает, смотрит мне в глаза.

— Убери, — выдыхает. — Я же тебе как отец! Кишка тон…

Нажимаю на курок, не дав ему договорить.

Самвел коротко дергается в судорогах и затихает. Я еще несколько секунд держу оружие направленным на него, потом опускаю руку. Плечо начинает болеть сильнее, мокрый рукав липнет к коже.

— Слишком легкая смерть. Эта мразь даже не мучилась, — говорю холодно, глядя на Сэма у моих ног.

— Он все равно был не жилец, — Олег кладет руку мне на здоровое плечо. — Максимум минут пятнадцать, и истек бы кровью.

Оборачиваюсь к нему, веду головой, показывая, чтобы вышел.

— Уверен?

— Выйди.

— Твое плечо.

— Царапина.

Олег смотрит на кровь, но спорить не начинает. Кивнув, выходит, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остаюсь стоять, слушая удаляющиеся шаги. Отец следит за мной взглядом. Даже сейчас не зовет, не спрашивает о ранении. Ждет, когда я подойду сам. Всю жизнь привык, что я к нему прихожу: за советом, за одобрением, за ответами, которые принимал на веру.

Подтягиваю стул к кровати и сажусь. Теперь между нами меньше метра, и я наконец вижу, насколько он сдал. Только глаза прежние. Смотрят так, будто право вершить людские судьбу здесь по-прежнему принадлежит ему.

— Ну здравствуй, папа, — последнее слово пропитано ядом.

Глава 58.

* Илья *

Мы буравим друг друга взглядами. В глазах отца ни капли обреченности, та же самая холодная уверенность, что и всегда. Отец приподнимает маску:

— Что смотришь на меня? Думаешь, просить прощения буду?

Его голос искажается из-за хрипов — значит, болезнь прогрессирует, раз он даже говорить без кислорода не может.

Я протягиваю руку, вытаскиваю из вены иглу капельницы. Отец тяжелым взглядом наблюдает за мной.

— Так-то лучше. Ты и прощение — вещи несовместимые. Да и не нужны мне твои извинения, я тебя никогда не прощу за то, что ты сделал со мной и моей семьей. Скажи, хоть что-то в тебе дрогнуло, когда ты отправил на смерть собственного внука?

Отец дышит через маску, но приподнимает ее, чтобы сказать:

— Ничего не дрогнуло, Илья. Эта история должна была закончиться, иначе твоя жена бы родила и через некоторое время ты бы узнал, что все, показанное тебе, ложь. Установить отцовство проще простого, особенно если ребенок жив. А вот когда ребенка нет, то… на нет и суда нет, как говорится.

Мне хочется снять пушку с предохранителя, приставить ко лбу отца и пустить ему пулю в лоб — точно так же, как я сделал с Самвелом.

— Для чего ты устроил это? — мой голос холоден, хотя все внутри рвется от боли за Тому, за моего ребенка, за мою семью, которую так жестоко уничтожили.

— Я тебе с самого начала говорил, что от баб одни беды. Просил не жениться на Тамаре, но не-е-ет, ты же любил ее! — кривит рот в язвительный фразе и закашливается.

Должен признаться, этот мучительный хрип доставляет мне огромное удовольствие.

— Я отпустил ситуацию, думал, наиграешься, бросишь ее. Особенно когда у вас десять лет не было детей — я знал, что ты ее выкинешь за порог.

Даже если бы у нас с Томой никогда не появился ребенок, я бы не развелся с ней. Я любил и люблю Тамару; ребенок важен и нужен, но без него я не бросил бы ее.

— А потом эта сука залетела, — отец снова заходится кашлем, а я растягиваю рот в улыбке. — Что, нравятся мои мучения? — он криво улыбается.

— Ты даже себе не представляешь насколько. Продолжай.

— После того как она залетела, ты начал давать заднюю. Заговорил про выход из бизнеса, в обход меня начал свой, легальный. Мне это было не нужно.

— Тебе? А на то, что мне было нужно, тебе оказалось насрать.

— Я создавал свою империю через пот и кровь. Ты, сосунок, пришел на все готовое! И еще морду кривил! Ты не имел права слиться, и уж тем более из-за телки! С самого начала я знал, что она мутит воду и ты как лох побежишь за ней следом. Я вмешался вовремя, успел.

Я сжимаю кулаки. Мышцы ноют, глаза наливаются кровью.

— Ты уничтожил мою семью.

— Завел бы новую. Тоже мне проблема.

— Ты просто мразь, жестокая и бесчеловечная. Где-то в преисподней уже закипел твой котел.

— Ты и сам не ангел. В конце концов, не я выставил из дома беременную жену.

— Ненавижу тебя… ненавижу. Из-за сраного бабла ты уничтожил мою жизнь.

— Разве дело только в бабках? Власть! У тебя в руках была бы вся власть! Но я умираю, и хочешь ты того или нет, а наследство никуда не денется, — старик снова улыбается, довольный. — Тебе придется его принять.

— Ты так считаешь?