После нас ничего не осталось (СИ), стр. 43

Невольно сжимаю кулаки. Я гоню от себя мысли о том, что рядом с Томой может быть другой мужчина. Это эгоистично и цинично, но иначе не выходит.

— Сядь. Врач скоро будет, — указываю на диван в гостиной.

— Ты все-таки вызвал? — устало вздыхает она.

— Да.

Однако не спорит, осторожно опускаясь на диван. Тома морально выжата, ее лицо не выражает никаких эмоций. Адреналин, схлынув, оставил после себя пустоту.

Присаживаюсь перед ней, убираю волосы с лица. Тома вздрагивает, когда касаюсь кожи у виска, и я замираю, стиснув зубы. У нее разбита губа. На щеке начинает проступать след от удара. Я вижу его и думаю, что слишком быстро все закончил для Артема.

— Что, красавица? — тихо усмехается она.

— Ты была и остаешься красивой, Тома.

— А говорил, серая оболочка. Кожа да кости.

— Я был жестоким глупцом. Ярость затмила мне глаза. Мне было чертовски больно, и я хотел причинить боль и тебе — полагал, что у тебя все сложилось прекрасно, пока я десять лет варился в собственной ненависти.

Взгляд Тамары проникает куда-то очень глубоко, она смотрит в самую душу, в те жалкие крохи, что остались от нее.

— Именно им ты и был, Илья.

Тома опускает взгляд на упаковку спиртовых салфеток, которые отобрала у меня в машине, не дав позаботиться о себе. Достает одну и тянется к моей руке.

Замерев, перестаю дышать, пока она стирает свою кровь с моей ладони.

Врач приезжает через двадцать минут. Пока осматривает ее, я стою рядом и слушаю. Несколько раз Тома сама отвечает раньше, чем я успеваю открыть рот. Потом поворачивается ко мне и просит принести воды. Понимаю, что меня выставляют, но ухожу. На кухне упираюсь ладонями в столешницу и опускаю голову. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем вернуться.

Я злюсь на себя — за то, что не уследил, что поставил к ней кретинов, которые ослушались приказа. Злюсь на нее за то, что поехала с мудаком Артемом.

Когда врач уезжает, Тома остается сидеть на диване, поджав под себя ноги. Я приношу ей воду и опускаюсь рядом. Некоторое время мы молчим. Она держит стакан обеими руками, большим пальцем медленно проводит по стеклу. Я отслеживаю взглядом это движение, потому что смотреть ей в лицо сейчас тяжелее.

— Ты не ответил на мой вопрос — там, в машине.

Вот он, разговор, который я надеялся отложить хотя бы до утра. А еще лучше больше не поднимать эту тему никогда, потому что жить вместе с Тамарой настолько правильно, что иной исход не может уложиться у меня в голове.

— Сейчас не лучшее время, Тома.

— А когда будет лучшее?

Она спрашивает без нажима, и я все-таки поднимаю глаза. Усталая, бледная, с припухшей губой, бровью. Мне хочется уложить ее, укрыть, выключить свет и зацеловать до потери пульса. Сделать все, кроме того, о чем она просит.

— Я понимаю, почему пока нельзя уехать, — продолжает она. — Но когда опасности не будет, я хочу вернуться домой.

— Здесь о тебе могут позаботиться.

— Знаю.

— Тебе не придется одной…

Замолкаю. Тома ждет, и в этом ожидании нет ни вызова, ни надежды на ссору. Она дает мне закончить мысль. Только заканчивать ее не стоит.

— Одной справляться с собственной жизнью? — негромко уточняет.

Я отворачиваюсь, провожу ладонью по лицу. Получается, хреновый из меня уговорщик. Все, что я хочу сказать, стремясь позаботиться, звучит как доказательство ее беспомощности.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, Илья. Но я все равно хочу домой.

Она ставит стакан на стол и обнимает себя руками.

— Илья, я не хочу жить здесь, пока ты ждешь, что однажды я проснусь и все станет как раньше.

— Как раньше уже не будет.

— Тогда не жди от меня того, что я просто останусь.

Поднимаюсь с дивана и отхожу к окну. Внутри все горит чертовым ядерным пламенем, хочется разнести дом. В глубине души я понимал, что не удержу рядом с собой Тому так просто, — но, черт возьми, как отпустить ее от себя? Снова?

Подхожу к окну. На улице проходит охранник, замечает меня и едва заметно кивает. Достаточно одного звонка, чтобы Томину машину не выпустили из поселка. Никто даже не задаст лишних вопросов. Скажу, что опасно, — и все. Даже возможность выйти за ворота зависит от моего слова.

— Илья.

Оборачиваюсь. Она следит за мной взглядом, чуть нахмурившись.

— Я просто хочу жить у себя.

— А я хочу, чтобы ты жила со мной, — выходит жестко, почти зло.

Тома опускает взгляд. Тень от опущенных ресниц ложится на кожу, делая ее лицо еще более уставшим.

— Я сегодня думал, что не успею, — признаюсь. — Пока ехал к тебе, только об этом и думал. Что потеряю тебя.

Она поднимает на меня глаза:

— Если не уеду потому, что ты не оставишь мне выбора, я возненавижу тебя, а я не хочу тебя ненавидеть, Илья. Я устала от этого.

Ее боль отзывается в моей груди.

— Я устала, Илья, — повторяет она. — Даже все время злиться устала. Я хочу проснуться утром и не ждать, что опять что-нибудь случится. Хочу выпить кофе. Позвонить девочкам. Выйти в магазин, если мне что-то понадобится. Мне нужно снова почувствовать, что я что-то могу сама.

Она не просит невозможного. Ничего из того, чего я не мог бы ей дать. Сажусь в кресло напротив, наклоняюсь, сцепив руки.

— Когда все закончится, ты уедешь домой.

Тома медленно выдыхает и откидывается на спинку дивана. Плечи немного опускаются. Ей становится легче после моего обещания отпустить, и мне приходится принять даже это.

— Спасибо, — говорит тихо.

Я киваю, хотя благодарить меня тут не за что. Обещание противоречит моим чувствам и намерениям.

— Можно я пока поднимусь к себе? — спрашивает она. — Очень хочется лечь.

— Конечно, — отвечаю ей мягко.

Она поднимается и проходит мимо меня. Моя рука поднимается в порыве коснуться ее, но я одергиваю себя, боясь сделать неверный шаг, который оттолкнет Тамару.

Неожиданно ее ладонь ложится на мое плечо, сжимает его.

— Ты тоже отдохни, Илья. Ты себя в зеркале вообще видел? Соня не узнает тебя, когда вернется.

Тома убирает руку, но я перехватываю ее, касаюсь губами холодной кожи и нехотя выпускаю.

Я не могу отпустить ее руку, так как отпустить ее саму?

Глава 57.

* Илья *

— Глаз с нее и с дома не спускайте. Головой за нее отвечаете, ясно вам? — даю указание по телефону.

— Так точно, Илья Маркович. Сейчас все спокойно.

У дома остался целый штат охраны помимо усиленной охраны поселка. Проверяю время. Тома уже должна спать, но набрать ее номер и убедиться не решаюсь.

— Любое движение у ворот — сразу докладывать. Никого постороннего. Ни доставок, ни рабочих. До моего возвращения.

— Понял.

— Нам пора, Илья, — Олег нервничает.

Обычно собранный, сейчас он понимает, насколько все серьезно. Мы подходим к машинам, и Олег отчитывается:

— Наши люди готовы.

— Что с безопасниками?

— Они дают нам фору.

Киваю и сажусь в машину, тут же надеваю броню, проверяю оружие. Олег наблюдает за мной, пока затягиваю крепления.

— Если что-то пойдет не так, отходишь, — говорит.

— Не начинай.

— Я серьезно.

— Я должен все это закончить, Олег. Я не отойду, даже если мне ко лбу дуло приставят, — отвечаю раздраженно.

Он поджимает губы и отворачивается. Мы оба понимаем: отступать я сегодня не собираюсь.

Мы работаем в тандеме с безопасниками. Есть договоренность касаемо моего отца, и мне дали послабление — зайти первым и сделать то, что я давно хотел сделать. Если зайдут они — выведут всех, кого только можно, а мне это не нужно.

Едем в напряжении. С нами на связи безопасники, они неподалеку, ждут нас. Часть из них отъезжала на задержание Мартынова, тот оказал сопротивление и был ликвидирован. Кто-то из его людей отправился за ним, остальных удалось взять живыми.

Покушение на меня, в котором пострадала Соня, было организовано его людьми, но приказ поступил свыше, от моего отца. Его местоположение все-таки удалось выяснить — не без помощи безопасников.