После нас ничего не осталось (СИ), стр. 30

— Мать Сони разбилась, когда дочери было два года, — вместо Татьяны Витальевны отвечает мужской голос.

Синхронно поворачиваемся с женщиной. В дверях Илья, выглядит устало, еще мрачнее обычного. Щетина на его лице отросла за ночь, и я понимаю, что он не ночевал дома.

— Илья Маркович, доброе утро, — тут же начинает суетиться Татьяна. — Будете завтракать?

— Позже, — отвечает он, не сводя с меня взгляда. — Пойдем, Тома. Нам нужно поговорить.

Вот бы ты сказал это десять лет назад, Илья…

Как много горестей нам обоим удалось бы избежать.

Глава 40.

* Тамара *

Я иду за Ильей.

Его широкая спина облачена в черную куртку. Под ней черный свитер. Ну а далее черная душа, полагаю.

Но этот счет я больше не испытываю сомнений.

Где-то между всем этим черная кобура с пистолетом, которую я видела, когда он прижимал меня к себе в автомобиле.

— Папуля! — со второго этажа торопится Соня.

Она подбегает к Илье, и он ловит ее на ходу, подхватывает на руки, а девочка руками оплетает его за шею.

— Я скучала, пап, — говорит тихо и сокровенно.

Это — только их. И я тут неуместна, лишнее звено в семейной истории.

Мне бы отвести глаза, чтобы не бередить душу, но я смотрю на чистую, незамутненную любовь жестокого человека и маленькой девочки, даже не подозревающей, что за зверь ее отец.

По своему и я когда-то была маленькой девочкой, когда видела в Илье сплошь хорошего человека, игнорируя косые взгляды людей, которые знали нас. Их пересуды — их дело. Мое — вот. Любимый муж.

Маски пали, как и театральный занавес.

Но этой девочке пока не нужно знать правду, да и не допустят ее к ней.

— И я скучал, дочка.

Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в стену, на которой только абстрактный, почти незаметный рисунок обоев.

Я не знаю, что делать с картиной, к которой меня подпустили наблюдателем, поэтому проглатываю свои эмоции, усиленно изображая восхищение интерьером.

— Папочка, можно я покажу Томе наш дом?

Илья поворачивается ко мне, смотрит в упор.

— Тома, ты бы хотела осмотреться? — спрашивает он аккуратно, словно канатоходец.

— Да, я не против, — пожимаю плечами, по-прежнему усиленно делая вид, что куда больше меня интересует интерьер.

— Ура! — расцветает девочка. — Я покажу тебе дом. Тут есть бассейн, в нем можно купаться, но мне пока нельзя. А еще на улице в вольере живет Эльза. У нее дети. Тебе понравится. Ты же любишь щенков?

— Очень, — отвечаю мягко, напоминая себе, что она ни при чем.

Илья опускает дочь на пол.

— Соня, приехала массажистка, иди к ней, а мы пока с Тамарой поговорим.

— Ладно, папочка.

Помахав мне, Соня уходит, а я продолжаю свой путь за Ильей.

Мы заходим в комнату, похожую на кабинет, — стол, компьютер, книжный шкаф.

Стиль кабинета, как и дома в целом, не соответствует Илье — чересчур жизнерадостно и никаких мрачных углов.

— Чей это дом? — спрашиваю я Лазарева, закрывая за собой дверь.

— Это мой дом. Я купил его лет пять назад, — выдыхает, опускаясь в кресло, которое стоит рядом с диваном.

Он устал.

И раньше я бы подошла к нему, присела на колени, обняла и сказала на ухо самое сокровенное — что люблю его.

Теперь же я опускаюсь на диван, закидываю ногу на ногу и складываю руки на груди. Если бы можно было закрыться сильнее, я бы сделала это.

— Мне кажется, в нем никто не жил все это время.

— Это так, — охотно отвечает Илья. — В доме был сделан ремонт, но он просто стоял пустой, вот и все. Мне пришлось осесть здесь из-за Сони.

— В Москве она быстрее пойдет на поправку.

— Выгоняешь? — устало усмехается Илья и трет отросшую щетину. — У меня здесь незавершенные дела, а оставить Соню там одну я не могу.

— Какие дела? Ваша авария?

— И она в том числе.

— Покушение было на тебя?

— Да. Сони не должно было быть в тот день в машине.

Печально улыбаюсь:

— Сколько же людей пострадало из-за тебя, Илья?

— Достаточно, чтобы суметь в полной мере возненавидеть себя, — отвечает, глядя мне в глаза.

— Что ты сделал с моими хаски?

Я любила их…

— Отпустил.

Все внутри обрывается.

— Они постоянно скулили, отказывались есть, все время рвались наружу. Однажды они сбежали. А я… не стал их искать.

Илья говорит это безжизненно.

Их он тоже любил.

— Зачем я в этом доме, Илья?

— Только тут я могу быть на сто процентов уверен в твоей защищенности.

— У меня работа, вообще-то, — выгибаю бровь. — Я не буду сидеть тут вечно, работая бесплатной няней твоей дочери.

Вышло грубо.

Но правда в целом практически всегда неприятна.

— Как ты могла подумать, что я повешу на тебя дочь? — сводит черные брови. — Ты тут потому, что в твоей квартире, доме и районе целом небезопасно. На работу тебя будут возить, я пришлю тебе номер водителя, он же охранник. Этому человеку можно доверять. Связывайся с ним каждый раз, когда тебе нужно куда-то уехать. Но ты должна понимать, что лучше по максимуму исключить передвижения, походы по магазинам и встречи с подругами лучше отложить.

— Просто прекрасно, — выплевываю. — Я не хочу жить с тобой и твоей дочерью.

Снова грубо.

Я разучилась быть мягкой. Оказалось, это небезопасно.

Мои слова задевают Илью, и он резко поднимается на ноги, отходит к окну.

— Сегодня ночью тебя должны были выкрасть и привезти к моему отцу.

Холодок пробегает по коже.

— Зачем? — спрашиваю испуганно.

— Чтобы убить. Запугать. Шантажировать меня. Я не знаю, Тамара.

Илья быстрым шагом возвращается ко мне, опираясь на колено, опускается на пол.

Он приближается слишком стремительно, и я замираю, не шелохнувшись.

— Этой ночью тебя должны были привезти в уединенное место на окраине города. Вот только приехали мы. Часть людей отца у нас.

— Если ты понимаешь, кто там главный, зачем тебе все это? Не проще ли просто поехать к отцу и сказать ему, что ты знаешь, что покушение на меня — его рук дело?

— Отец одной ногой в могиле, Тамара. По сути, он беспомощен, да и я знаю, что он залег на дно. Мне нужен Сэм. Сейчас он управляет всем людьми отца.

Илья придвигается ко мне.

— В этот раз я должен защитить тебя, Тамара.

Глава 41.

* Илья *

Я иду по темному коридору.

В воздухе витает множество запахов: сырость, хлорка, дух безысходности.

В тюрьме посреди ночи тихо, хотя я наслышан о том, что в темное время суток здесь начинается совсем другая жизнь.

Путь, в итоге которого я оказался тут, был сложным.

Два дня мне потребовалось на то, чтобы вытянуть хоть что-то из людей отца. Не без помощи людей сверху, перед которыми мой долг растет в геометрической прогрессии, еще сутки на то, чтобы выяснить: человек, который некогда работал на отца в качестве его адвоката, вовсе не умер от инфаркта, как мне сказал сам отец.

Дубровин старше отца. Ему под семьдесят, и я даже не представляю, каково ему сидеть десять лет в одиночке, куда его упек мой отец с запретом на свидания.

Не без помощи вышеупомянутых новых друзей сверху мне разрешили встречу с Дубровиным.

Втайне, ночью.

И за достаточно кругленькую сумму.

— Проходите, — конвоир открывает помещение для свиданий, включает свет. — Сейчас его приведут. У вас тридцать минут.

Киваю в знак благодарности.

Дубровина приводят через пару минут.

Встреть я этого человека случайно — вряд ли узнал бы.

— Я был уверен в том, что ты когда-нибудь придешь ко мне, — болезненно-скрипучим голосом говорит Дубровин и тяжело опускается на лавочку напротив меня.

— За что отец отправил тебя сюда?

Андрей Владимирович беззвучно смеется:

— За предательство, за что же еще. Он бы убил меня, но решил, что наказать меня, отправив гнить в одиночке, куда веселее, чем просто пустить пулю в лоб.