После нас ничего не осталось (СИ), стр. 29

— Если был приказ ликвидировать, зачем так сложно? Один выстрел через глушитель — и дело с концом. Но душить? Это какое-то извращение.

— Я не люблю кровь, — Николай беспечно пожимает плечами, пытаясь отыграть новую роль.

— Коля-Коля, — смеюсь тихо. — Я прекрасно знаю, какие поручения ты выполняешь для моего отца. Так что свои байки ты можешь оставить для лохов, которые поверят в них. Тебе нужно было привезти ее. Куда? К отцу? К Сэму? Где-то условленное место?

Глупо надеяться, что он скажет мне что-то.

— Илья Маркович, чего ты хочешь от меня? — спрашивает устало, перестав играть роль брезгливого убийцы. — Ты и так понял, что это заказ твоего отца. В мотивы я не лезу, я простой исполнитель. Мне приказали, я выполняю. Сказали привезти — я привожу. Что дальше, меня не касается.

— Мне нужен от тебя адрес, куда ты должен был привезти Тамару.

— Я в любом случае не жилец, — пожимает плечами. — Давай уж сразу — вальни меня, и дело с концом. Потому что если не ты, так Лазарев-старший это сделает.

— Знаешь, кто это? — рывком поднимаюсь со стула и подхожу к Олегу, кладу руку ему на плечо.

— Да как не знать. Мудила, который слушается только тебя.

Я подхожу к Николаю, замахиваясь, приписываю ему по морде.

Он заваливает на землю, из носа брызжет кровь.

— Это тебе за неуважение к женщине и моему человеку. — Слова «моя женщина» едва не слетают с губ, но я торможу себя в последний момент.

Рывком, потянув за куртку, снова сажаю его и отхожу на пару шагов.

— Олег большой молодец, знаешь ли, Николай, — говорю спокойно. — Пока мой отец подчищал за собой хвосты, Олег собирал на всех его людей досье. Всего понемногу, вот так.

Я снова возвращаюсь на стул, закидываю ногу на ногу.

— Шлюх любишь, да, Коля? — расплываюсь в улыбке. — Кто из нас не безгрешен!

Я наблюдаю за тем, каким хмурым становится лицо Николая, когда он понимает, куда я веду.

— А вот твоя дочь от одной из них — очень милая девочка.

Олег протягивает мне фото, на котором Николай с ребенком.

— Понимаешь, к чему я клоню?

— У тебя кишка тонка, — его голос дрожит от напряжения.

— Давай проверим? — расплываюсь в улыбке.

Я не мой отец. Это знают многие — и мои люди, и его.

Я не буду делать и половину из того, что делает мой отец, который до сих пор живет во времени, когда глотки друг другу грызли в буквальном смысле слова.

Я не использую его методы и воюю только с равным противником, но никак не с женщинами и детьми, однако Николай не уверен в этом до конца.

Откинувшись на спинку стула, делаю вид, что стряхиваю невидимую соринку с брюк.

— В конце концов, я сын своего отца, Николай, — широко улыбаюсь, чтобы был демонстрируя оскал.

— Хорошо. Я все сделаю, как скажешь, — сдается безжизненно. — Но ты не тронешь мою дочь.

— Не трону, если сделаешь все, как я скажу.

Глава 39.

* Тамара *

Открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок, на котором полосы света складываются в причудливый узор линий.

Вчера я, воспользовавшись тем, что осталась одна, прошлась по комнатам.

В целом дом смотрится современно и свежо, но здесь будто и не живет никто — все новое или выглядит так, словно люди, обитающие здесь, не пользуются мебелью и техникой.

Я поднялась на второй этаж и на этом решила прекратить совать нос в чужой дом — вошла в первую по коридору спальню и расположилась тут.

Теперь же я лежу, глядя в потолок, и слушаю тишину дома — как будто по-прежнему я тут одна.

Едва различимый звук привлекает мое внимание, и я оборачиваюсь.

В дверях торчит темная макушка Сони. Девочка, увидев меня, улыбается.

— Привет, Тома, — машет мне и остается стоять в коридоре.

— Привет, заходи, — киваю, и она идет ко мне с довольной улыбкой на лице.

— Я же не разбудила тебя? Папа запретил мне тебя беспокоить.

— Нет, все в порядке.

Девочка продолжает улыбаться, а я смотрю на нее, пытаясь принять тот факт, что Илья оставил меня в доме со своей дочерью. И почему я подумала, что одна тут?

— А меня уже выписали, — говорит София.

— Тебе лучше?

— Да. Только меня все равно заставляют пить таблетки, — морщится.

— У тебя была серьезная операция, здоровье нужно восстановить.

— А тетя Таня уже приготовила завтрак. Я поела, а ты голодная?

Еще и тетя Таня? Как я не увидела вчера их всех?

— Идем завтракать, — Соня, не дожидаясь моего ответа, тянет меня за руку. — А потом я покажу тебе свой домик на улице, хочешь?

У ребенка есть свой собственный дом. Вау.

У меня, взрослой женщины, однушка в убитом доме. У восьмилетней девочки собственный дом. Хотя о чем я — это же Лазарев.

Наверняка где-то тут у него припрятан личный вертолет.

Я покорно иду за девочкой, которая болтает без остановки.

Боже, Лазарев… ты же приволок меня сюда не за тем, чтобы я присматривала за твоим ребенком? Это слишком жестоко даже для тебя…

Не доходя до кухни, чувствую запахи: что-то сладкое и ванильное. Во рту собирается слюна, когда я понимаю, что страшно голодна.

— Тетя Таня, смотри, кого я привела, — говорит Соня, заводя меня на кухню.

Женщину у плиты я не знаю. Когда мы были вместе с Ильей, я сама ему готовила, приходил клининг раз в неделю, на этом посторонние люди в нашем доме заканчивались.

— Татьяна Витальевна, — представляется женщина лет пятидесяти.

— Тамара, — киваю ей в ответ.

— Илья Маркович предупредил о вас. Вы голодны? Я приготовила запеканку с персиками, Сонечка ее любит. Если вы такое не едите, скажите, что приготовить для вас, — звучит сухо и профессионально.

Меня считают очередной пассией Ильи?

Кем меня вообще считают в этом доме?

— Запеканка будет отлично, благодарю, — отвечаю вежливо.

Сажусь за стол и принимаюсь завтракать.

— Ты поздно приехала, да? — спрашивает Соня.

— Около десяти. Наверное.

— Понятно. Я ложусь спать в девять. Ты долго будешь у нас гостить? Здорово, если да. Мне скучно. В Москве было веселее, я ходила в школу и на кружки. Я занимаюсь гимнастикой. А тут ничем не занимаюсь.

— При травмах головы нужен покой, а ты вообще перенесла серьезную операцию. Так что, Сонь, придется какое-то время побыть дома в покое. Когда ты полностью выздоровеешь, уверена, сможешь вернуться к своему привычному режиму, — объясняю девочке, и Соня внимательно смотрит на меня.

Татьяна Витальевна несколько раз бросает на меня заинтересованные взгляды, но вопросов не задает, и я возвращаюсь к своему завтраку.

— А ты тоже поедешь с нами в Москву? — девочка внимательно смотрит на меня, ожидая ответ.

— Я? — мои брови ползут вверх.

— Ну да. Ты же теперь будешь жить тут?

— Я не буду жить тут, — отвечаю немного грубо, и девочка хмурится.

— Просто папа сказал…

— Сонечка, — Татьяна Витальевна подходит к девочке и гладит ее по волосам, — иди умойся, скоро придет массажист.

— О-о, — стонет та, но соскребает себя со стула. Проходя мимо меня, задерживается: — Я рада, что ты приехала. Тут скучно, а тетя Таня со мной не играет.

— У тети Тани работы по горло, детка, — ласково отвечает женщина.

— Ладно, — вздохнув так, будто на ее плечах вся скорбь мира, Соня уходит наверх.

Когда девочка скрывается из виду, Татьяна Витальевна говорит, на ходу убирая со стола:

— Не обращайте внимания. Сонечка растет без матери, а вы первая женщина в доме на ее памяти, вот она и ищет в вас то, чего ей не хватает: внимания и заботы.

Выходит, матери у девочки действительно нет.

Где она?

Илья выгнал ее, как и меня, или… что, черт возьми, за Синяя Борода мой бывший муж?!

— Где мать Сони? — решаюсь спросить у женщины.

Татьяна Витальевна оборачивается ко мне, смотрит, не решаясь ответить на вопрос.

Следом открывает рот, набирая воздух, а я замираю в ожидании ответа.