После нас ничего не осталось (СИ), стр. 17

Алкоголь нужен, чтобы расслабить меня, чтобы я, потеряв бдительность, дала ему хоть что-то, пусть это будет даже просто надежда на повторение ужина.

— Я и не собирался тебя спаивать, лишь хотел, чтобы ты расслабилась, вот и все, — откладывает винную карту на стол.

— Спасибо тебе за ужин. Все было очень вкусно, я прекрасно провела время, — говорю ему с вежливой улыбкой.

— Брось, Том, — Артем опускает голову, качает ею: — Что ты со мной так... будто это первое наше свидание, и я чужак, от которого не знаешь, чего ожидать.

— Тём, я просто не хочу быть понятой неверно.

Он улыбается совсем как мальчишка, которому дали самую вкусную шоколадку.

— Перестань! — округляю глаза.

— Как я могу, когда ты так называешь меня.

— Видишь, о чем я и говорила, — вздыхаю и опускаю взгляд на недоеденный десерт.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Тёмой, что я могу поделать с этим? — Артем разводит руками и продолжает уже не так легко: — В конце концов, в моей жизни уже очень много лет нет ни одного человека, который бы так называл меня.

— Мне жаль, — произношу едва слышно.

— И это худшее, что ты можешь чувствовать ко мне, — печально произносит он. — Прошу тебя, не вздумай меня жалеть. Я сказал это, лишь чтобы дать тебе понять, как безумно приятно мне слышать такое обращение.

Улыбаюсь Артему, и улыбка моя замирает от яркой вспышки воспоминания — как Илья смотрел на меня. Слишком многозначительный был взгляд, наполненный настолько противоречивыми чувствами, что его каменная маска ярости до сих пор стоит перед глазами.

— Я понимаю твою позицию, — говорит Артем, не замечая того, что на последние несколько секунд я выпала из реальности и нахожусь вовсе не с ним. — Правда, никак в толк не возьму, почему ты настроена так категорично. Что тебя держит тут? Почему не хочешь уехать со мной в Москву?

— Мне здесь хорошо, — пожимаю плечами.

Здесь нет Ильи и его людей. Ну… по крайней мере, их не было прошедшие десять лет. Здесь мои подруги — единственные люди, которые есть у меня в жизни. Моя работа, которую я не собираюсь менять.

У меня нет амбиций стать известным эндокринологом, мне спокойно тут, а в Москве совсем другие правила игры.

И слишком много людей, которые меня ненавидят.

Заканчиваем с Артемом ужин. Он выглядит разочарованным, но пусть так, чем тешил бы себя мнимой фантазией о том, что между нами может быть нечто большее, чем есть сейчас.

Он отвозит меня домой и идет следом за мной в подъезд.

— Не нужно, я сама поднимусь, — начинаю нервничать. Прощание около квартиры в тесном тамбуре не входило в мои планы.

— Том, ты прости, но у тебя не дом, а клоака какая-то, — оглядывается по сторонам.

— Я привыкла, — отвечаю просто.

По крайней мере, за десять лет со мной тут не произошло ничего плохого. В отличие от особняка Лазарева.

Мы добираемся до моей квартиры, я достаю ключи, но не вставляю их в замочную скважину, лишь перехватываю перед собой букет роз плотнее, будто готовлюсь обороняться им в случае чего.

— Спасибо за вечер, — благодарю Тёму.

— Да, — он перекатывается с пятки на носок, глядя на мою импровизированную оборонительную крепость, которую сам же мне и подарил.

— Спокойной ночи.

Артем смотрит на меня несколько секунд. Он как будто собирается с мыслями — хочет поцеловать и не знает, как подступиться ко мне. Выручает звонок его телефона; кто бы ни звонил, я ему безмерно благодарна.

— Спокойной ночи, Тома, — Артем уходит. Я слышу, как он отвечает на звонок, а сама захожу в квартиру, включаю свет и разуваюсь.

В полной мере я расслабляюсь только тут. В квартире душно, и, расстегнув верхние пуговицы рубашки так, что видна кромка белья, я иду на кухню, неся букет с собой.

Артем никогда не скупился на цветы, поэтому во время отношений с ним мне пришлось купить большую вазу, куда я сейчас и помещаю розы.

Ставлю их на кухонный стол, трогаю упругие бутоны и разворачиваюсь, чтобы уйти в ванную комнату и принять душ перед сном.

Когда я выхожу в коридор, в мою дверь стучат.

Вполсилы, но я все равно слышу.

Сейчас десять вечера, для гостей время достаточно позднее.

Меня окутывает ледяной коркой тревоги, а биение сердце учащается, превращая ритм в хаос. Наверное, это инстинкты, которые вопят о том, что за дверью вовсе не подруги или соседи.

На цыпочках подхожу к двери и тянусь к глазку.

Илья смотрит прямо на меня, будто знает, что в эту секунду, за этой дверью, я смотрю на него.

— Что тебе нужно? — мой голос дрожит от страха и злости.

Это моя территория! Место, где я чувствую себя в безопасности. Как он смеет нарушать мой покой на моей же территории!

— Впусти меня, — произносит голосом, лишенным каких-либо эмоций.

— Нет, — выдыхаю в панике.

— Я не… — ему будто физически трудно произносить эти слова, — не причиню тебе вреда.

В это я не могу поверить.

— Нам не о чем с тобой говорить.

— Есть, Тамара. — Лазарев кладет руку на дверь, но ощущение такое, будто он меня придавливает к стене. — Ты же знаешь, что я могу войти и без твоего разрешения. Эта дверь выглядит так, будто потеряла свою надежность лет пятнадцать назад. Я выломаю ее одним ударом.

Он может это сделать, да.

Я шумно сглатываю и опускаю руку на замок, прокручиваю ключ.

Глава 23.

* Тамара *

Мне нечего стыдиться. Я живу, как мне кажется, эту жизнь достойно.

Не нарушаю закон, остаюсь вежливой, а в моменты назревающего скандала предпочитаю просто уйти и не доказывать никому и ничего.

Я поняла ценность вещей — они останутся лишь вещами после нашей смерти. Качественную вещь, технику, мебель можно отыскать в магазине, не принадлежащем известному и стоящему баснословно дорого бренду.

Я избавилась от визуального шума, оставив только нужное и важное, поэтому моя квартира выглядит просто, но при этом я считаю ее достаточно уютной для себя.

Я прокручиваю эти мысли в голове, пока Илья идет по моей небольшой квартире, заглядывая в комнату и даже в ванную.

Знаю, о чем он сейчас думает, — что здесь убого, и, наверное, это так, если сравнивать с его домом. Мне плевать на его выводы и мнение о моем доме, ведь это моя крепость.

В которой мне было хорошо, вплоть до этой самой минуты.

Лазарев останавливается на входе в кухню. Его взгляд цепляется за букет роз, подаренных Артемом. Илья, бросив на меня пристальный взгляд, проходит на кухню и садится за мой небольшой обеденный стол, забрасывает ногу на ногу, чувствуя себя как дома.

Я не знаю, зачем он пришел, но он выглядит собранным, не выдающим ни одну из своих эмоций. Холод и сдержанность — вот и все, чем он меня награждает, едва взглянув.

— Отблагодарила за цветы? — спрашивает равнодушно, и лишь уголок его губы дергается в оскале, который он пытается сдержать.

— Отблагодарила, — я захожу следом за ним на кухню и, сложив руки за спиной, опираюсь о стену около двери.

— Да-а, — тянет Илья и демонстративно проходится по мне темным, колючим взглядом, выразительно останавливаясь на моем декольте. — Я вижу.

Опускаю взгляд на кромку белья в вырезе рубашки.

Я совсем забыла, что расстегнула несколько верхних пуговиц. Руки сами дергаются, чтобы как можно быстрее закрыться от Ильи, но они прижаты моим телом к стене, так что я остаюсь спокойной перед бывшим мужем.

Илья не сводит с меня взгляда, и я медленно высвобождаю руки и принимаюсь неторопливо застегивать пуговицы.

— Надеюсь, ты нашел, что искал, в моем декольте.

— Искал твою нравственность, но забыл, что у тебя ее нет, — поднимает на меня взгляд.

— И кто это мне тут рассказывает про нравственность? Человек, который не задумываясь сломал пальцы другому человеку? Я уже молчу про остальные твои грехи.

Илья сжимает челюсти так, что я вижу, как ходят его желваки.