После нас ничего не осталось (СИ), стр. 11

— Как давно она пришла в себя?

— Три часа назад.

Хмурюсь, неверяще гляжу на бывшего.

— Где ты был эти три часа?

Он отвечает не сразу.

— Тут, — звучит леденящее душу.

Он три часа смотрел, как я сплю? Нет, я отказываюсь в это поверить.

— Зачем? — спрашиваю в шоке.

— Пытался вспомнить.

— Что именно? — мой голос становится совсем тихим.

— За что полюбил тебя.

Что-то с оглушительным треском ломается между нами. Живот сводит спазмом, руки, намертво вцепившиеся в сумочку, не слушаются.

— Получилось? — смотрю в его темное лицо, выглядящее еще более зловещим при таком свете.

— Нет. — тихий голос звучит оглушающе. — Не вспомнил ничего хорошего, только твою ложь.

Усмехаюсь с грустью.

— Ясно.

— Ты врала мне тогда, врешь и сейчас.

— Понятно, — нет никакого смысла в сопротивлении. Клеймо на мне уже поставлено.

— Мои люди проверили твою слезливую сказочку про потерянного ребенка, — с презрением усмехается. — Как у тебя язык повернулся? Или что, хотела во мне жалость вызвать?

Качаю головой, чувствуя, как подступают слезы.

Горькие, жалобные, беззащитные. Я потеряла опору, но уже машинально, привычно отключаю все эмоции, уходя в режим самосохранения, чтобы не показать Илье, как же мне сейчас больно.

— Смотрю, Самвел все не унимается, — говорю хрипло, но расплываюсь в улыбке. — А ты, как и прежде, хаваешь все, что он скармливает тебе.

— А ты просто лживая дрянь.

— Лживая дрянь, шлюха, шваль — сколько всего занятного ты придумал, но почему-то именно меня ты отказываешься отпускать в надежде, что после я спасу твою дочь.

— Если потребуется, спасешь, — заверяет уверенно.

И самое печальное во всем этом то, что он прав. Если меня попросят, если это будет в моих силах, я исполню свой долг.

Тем временем Лазарев продолжает.

— Может быть, по каким-то бредовым причинам ты больше и не оперируешь, но с дочерью ты мне поможешь. Мне даже не придется просить, ведь твоя обязанность, как врача, спасать жизни.

— Как мило, что ты упорно пытаешься воззвать к моей совести, — говорю, заметно успокоившись. — Ведь именно из-за тебя твоя дочь лежит тут, с раскрытым черепом, с трудом выйдя из комы. И один господь знает, что будет с ней после травмы головы. Но виновата в этом не я. Виноват ты, Лазарев.

Я стоически выдерживаю его убийственный взгляд и добиваю:

— Ты, ты и только ты. Покушение было на тебя? Или тебе мстили за что-то через дочь? Не важно. Она в шаге от смерти только из-за тебя.

Поправляю платье, двигаю шеей, откидывая назад спутанные волосы.

— Я так понимаю, на этом обмен любезностями закончен? — спрашиваю деловито. Илья выглядит так, будто готов достать нож и прирезать меня. — А Сэму передавай привет. Поразительно, как он спустя столько лет умело пользуется твоей доверчивостью.

Глава 15.

* Тамара *

— Я не собираюсь принимать твой отказ, — Жанна ставит руки в боки.

Тихо смеюсь и качаю головой.

— Ну прости.

— И с извинениями своими знаешь куда можешь пойти? — наигранно возмущается. — У меня день рождения! Тридцать девять лет. И я хочу отметить их с шиком, авансом отпраздновав и сорокалетие заодно, потому что сорок лет я отмечать не буду. Мне нужна ты!

Вешаю на плечики медицинский халат и стягиваю с волос тугую резинку. Распускаю волосы, морщась, массирую кожу головы.

У Жанны сегодня праздник, и она спонтанно решила отметить свой день рождения — назло возлюбленному, который даже ее не поздравил.

С самого утра я вручила ей букет розовых роз и два билета на концерт ее любимой группы, на который ей все время было жалко денег.

— Я зла! Я хочу оторваться и наконец-то весело отметить свой день рождения, раз человек, от которого я ждала праздника, тупо забыл о том, что он у меня сегодня! — Жанна пышет возмущением, и я не могу не понять ее.

Знаю, как она в этот день ждала чего-то особенного. И это особенное с ней случилось — не каждый день любимый человек забывает о том, что у тебя день рождения.

У Ильи была традиция дарить мне на каждый день рождения серьги.

Я любила серьги совершенно разные — большие, маленькие, с камнями и без. Каждый раз это было что-то новое и необычное.

На последнюю мою годовщину, тридцатилетие, Илья подарил мне антикварные серьги, которые купил в Италии втайне от меня.

Их носила какая-то герцогиня или графиня. Даже не вспомню уже.

Муж никогда не забывал о моем дне рождения, и сейчас я думаю, что уж лучше бы он забыл и про меня заодно. Это бы облегчило жизнь нам обоим — меня изводит то, что целую неделю я хожу по больнице, оглядываясь, прячась, лишь бы случайно не встретиться с ним.

Серьги остались в его доме, мне не дали забрать их. Да и я с тех пор разлюбила украшения и не ношу ничего, кроме нательного крестика.

— Ты не посмеешь мне отказать, ясно? — с пылом восклицает Жанна.

— Пойми, это не со зла, — пытаюсь достучаться до нее. — Сейчас я тот еще собеседник, буду сидеть в углу с кислой миной. Ну зачем я там тебе? Марина, Любовь Пална, Лена — там будут девчонки, которые смогут поднять тебе настроение, и вы проведете незабываемый вечер. Я же разучилась веселиться и только испорчу тебе настроение.

— Черта с два! — топает ногой.

Невольно улыбаюсь ее запалу, который и не думает утихать.

— Значит так, Панфилова. Согласись, тебе нужно отвлечься от происходящего. Неделя прошла, а больница до сих пор гудит. У меня уже язык устал всем рассказывать одну и ту же версию о том, что ты вообще не при делах и все, что обсуждают, просто сплетни.

Парочка коллег пытались начать расспросы, но я тактично уходила от них — не буду обсуждать свою жизнь с любопытствующими.

Видимо, им все равно было мало и они решили зайти через Жанну, зная, что мы общаемся.

Подруга подходит ко мне, кладет руки на плечи и неожиданно встряхивает, заставляя меня ойкнуть.

— Ради меня. Пожалуйста. Плевать мне на твою кислую мину, сиди как хочешь, но будь рядом со мной в этот день.

Улыбаюсь ей и киваю.

— Хорошо, как скажешь, Жанна.

— Ура! Значит, в восемь часов встретимся в ресторане.

— Договорились.

Я еду домой и принимаюсь инспектировать свой гардероб. С вещами на выход у меня негусто, все больше повседневные и удобные вещей.

Решаю скомбинировать свободную темно-синюю юбку с запахом и черный топ, красиво подчеркивающий грудь и талию.

Сборы занимают совсем немного времени, так что к восьми я уже в ресторане. Празднуем на всю катушку. Девочки веселятся, я неспешно пью вино, слушая перемывание чужих косточек и сплетни.

Когда, по всей видимости, алкогольный порог пройден, меня начинают атаковать вопросами.

— А что тебя связывает с Лазаревым?

— Это правда, что вы уединялись в твоем кабинете?

— А правда, что он заставил тебя спасти его дочь?

— Он в самом деле такой страшный, как про него рассказывают?

Словно болванчик, повторяю одно и то же: ничего такого не было, я просто консультировала Олейника. Ничего не знаю про Лазарева и вообще все не так, как рассказывают зеваки.

— Совсем с тобой неинтересно, Тома, — дружно выносят девочки вердикт.

— Том, — тихо зовет меня Жанна, — там сзади тебя какой-то тип, с тебя взгляд не сводит.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, резко оборачиваюсь, почему-то ожидая увидеть Илью, но к своему удивлению вижу совсем другого человека, который идет к нашему столику.

Я поднимаюсь, тоже двигаясь к нему навстречу.

— Тома, не ожидал тебя здесь увидеть, — говорит Артем, раскрывает объятия и притягивает меня к себе.

Его ладонь властно ложится на мою талию.

— Я тоже. Ты же должен быть в Москве? — приобнимаю его.

— Пришлось вернуться ненадолго. — Артем нервно проводит рукой по волосам, не сводя с меня взгляда. — Я скучал по тебе, Тома.