После нас ничего не осталось (СИ), стр. 10

Олег, потеряв всякий интерес к Демьяну Родионовичу, поворачивается ко мне. Выглядит он как верный пес, готовый исполнить команду своего хозяина, даже если Илья велит перегрызть мне глотку.

Становится тихо, все молчат.

Поняв, что больше находиться тут нет никакого смысла, я киваю главному и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Мой выходной вот-вот закончится, и ничто меня тут не держит.

София в надежных руках Олейника, уверена, он справится с кризисом.

Причина, почему он этого не сделал ранее, банальна — он тупо боится Лазарева.

По-животному и неконтролируемо, понимая, что, если девочка умрет, с высокой долей вероятности то же случится и с ним.

Петр справится. Проблема в анализе крови, я уверена в этом практически на сто процентов. Олейник спасет девочку и получит благодарность от Лазарева.

Девочку выпишут, а Петр будет жить дальше, наслаждаясь лаврами победителя, потому что на благодарность Лазаревы никогда не были скупы.

А я… мне не нужны ни лавры, ни благодарность.

То, что мне нужно, невозможно получить, даже имей я все деньги и связи этого чертового мира.

Я буду рада, если в качестве благодарности больше никогда не увижу Илью, его дочь, его людей.

Иду неспешно по коридору и размышляю, насколько же меня устраивала моя тихая и незаметная жизнь. Я бы хотела вернуть ее и тот покой, в котором я существовала последние годы.

Не сразу я замечаю шаги за собой. Хочу не обращать на них внимание, но это невозможно.

Мое легкое платье развевается, путаясь в ногах. Небольшие каблуки стучат по кафельному полу, а руки плотно сжимают ручку сумочки.

Мне надо просто покинуть корпус, дойти до брошенной впопыхах машины и уехать отсюда к черту.

Толкаю дверь из корпуса и выхожу на улицу. В моем легком платье уже холодно, и по обнаженным рукам бегут мурашки от холода.

Да, я буду убеждать себя, что это от него.

— Тамара Валентиновна, — звучит незнакомый голос позади меня, и шаги, которые я слышала, останавливаются.

Я медленно оборачиваюсь., Порыв ветра бросает распущенные волосы мне в лицо.

Лазарев определенно умеет выбирать себе людей в команду, потому что Олег выглядит как безэмоциональный робот, готовый выполнять любые команды.

— Вам нужно вернуться.

Мне нужно было не говорить «да» твоему жестокому боссу много лет назад.

И тогда у меня все было бы хорошо.

Жаль, что уже не подстелить соломку, чтобы хоть немного смягчить боль от падения.

Опускаю взгляд на ключи от машины, зажатые в руке. Я могла бы, наплевав на слова этого мужчины, сесть в машину и уехать.

Скорее всего, я бы проехала пару кварталов, а после была бы остановлена, без всяких церемоний грубо вытянута из машины и доставлена к Лазареву.

Побег бессмысленен, он не принесет мне ровным счетом ничего.

— Не советую, — не меняя интонации, говорит Олег, заметив мой обреченный взгляд на ключи.

— Знаю, — соглашаюсь тихо. Разжимаю пальцы и бросаю ключи в сумочку.

Порыв ветра снова бросает мне волосы в лицо, и я аккуратно убираю их от лица.

Взгляд невольно поднимается выше. Туда, где из окна третьего этажа, из кабинета Олейника, на меня смотрит Илья.

Зачем я тебе?

Отпустил бы ты меня, Илья, больше я ничем не помогу. Все, что я была в состоянии сделать, я сделала.

Раньше мы могли смотреть друг другу в глаза и молчать. Это не вызывало дискомфорта, даже наоборот — мы будто говорили о самом сокровенном, это было так близко, так искренне.

Колючая проволока ненависти, протянутая между нами, больше не предполагает душевных разговоров, но мы все равно не можем разорвать контакт — снова.

— Тамара Валентиновна, давайте не будем усугублять и без того напряженную ситуацию, — напоминает о себе Олег.

— Ведите, — сдаваясь, иду к мужчине.

По коридору мы шагаем плечо к плечу. Полагаю, это для того, чтобы в случае побега меня легко можно было поймать.

Мы идем не на третий этаж, а поднимаемся выше, на пятый.

Тут кабинет главврача, и именно в него меня заводят.

К своему удивлению обнаруживаю, что кроме меня тут нет никого. Я оборачиваюсь к Олегу и непонимающе смотрю на него.

— И что дальше? — спрашиваю.

— Вам придется побыть тут.

Дверь закрывается, а я обнимаю себя за плечи.

Меня будут мурыжить тут, я знаю. Это такой психологический ход — дожать человека непониманием.

Плевать.

Жаль только свой выходной, который я планировала провести иначе.

Через час, сбросив босоножки, которые начали натирать, сажусь на диван и поджимаю под себя ноги. Наверное, это перебор — сидеть вот так в кабинете своего начальника.

Но мне кажется, в нынешней ситуации уже не осталось ничего нормального.

Я кладу руку на подлокотник, а голову опускаю на руку. Прикрываю глаза и, не сумев побороть себя, засыпаю.

В какой-то момент в темноте без сновидений я чувствую, что больше не одна, но сил открыть глаза у меня нет.

Глава 14.

* Тамара *

Мне снится Илья.

Любимый, заботливый, ласковый Илья, такой, каким он был только для меня и больше ни для кого другого.

Он бессердечно толкает меня в ледяную непроглядную пропасть, и я дергаюсь, просыпаясь.

Не сразу понимаю, где я нахожусь, — в комнате темно, верхний свет не включен.

Требуется несколько секунд, чтобы понять, что я нахожусь в кабинете Демьяна Родионовича. За окном темно. На его столе горит лампа, а напротив диванчика, на котором я спала, восседает Илья.

На меня он смотрит не отрываясь, реагируя на каждое мое резкое и неосознанное движение.

Его взгляд опускается ниже, к моим ногам, которые я прикрыла платьем, когда укладывалась на диван. Замечаю, что платье задралось до середины бедра.

Одергиваю подол и сажусь ровно, встречая взгляд Лазарева.

— Который час?

Нехотя он опускает взгляд на наручные часы.

— Половина второго.

Значит, глубокая ночь.

Неконтролируемо зеваю. Меня знобит от прохлады — сейчас раннее лето, и платье не подходит для ночных прогулок.

Илья тоже выглядит уставшим, тени от лампы подсвечивают его морщины и отросшую щетину.

Он закидывает руку на спинку дивана:

— Всегда поражался тому, что ты могла уснуть в любом, даже самом неудобном месте.

Невольно веду плечом.

— Это навык практически всех врачей.

Илья хмыкает.

— Не скажи. Твой главный до сих пор топчется под дверью.

Машинально перевожу взгляд на дверь, а Илья продолжает.

— Отказывается идти домой. — Лазарев деловито поправляет лацкан темного пиджака. — Говорит, не уедет, пока не убедится, что с тобой все в порядке.

Ничего удивительного — это его больница, его кабинет, и, судя по всему, Демьяна Родионовича сюда попросту не пустили.

Но Лазарев, конечно, понял все по-своему.

— Ты спишь с ним, не так ли? — звучит ледяное.

Не веря услышанному, поворачиваюсь к бывшему мужу.

— Что? — спросонья до меня действительно не доходит, что он додумался до такого.

— Ты слышала. — Снова этот холодный тон, не терпящий возражений.

Откашлявшись, я тянусь к обуви, надеваю босоножки, застегиваю ремешки.

— Тебя не касается моя личная жизнь, — отвечаю равнодушно, хотя внутри закипает злость.

Как он смеет! Он вышвырнул меня из своего дома! Он, его люди разрушили мою жизнь, а сейчас он предъявляет мне претензии?!

— Мне нужно домой. — Спешно поднимаюсь на ноги. — Надеюсь, ты наигрался во властителя мира и я могу уйти?

Илья медленно встает, подходит ко мне, наклоняет голову, рассматривая.

— София пришла в себя.

— Я же говорила, что с ней все будет в порядке, — беру сумочку.

— Я держал тебя тут на случай, если потребуется твоя помощь.

— Надо же, — усмехаюсь. — Не ты ли несколько часов назад говорил, что убьешь меня в случае чего. А теперь про помощь заговорил.

Замираю, пытаясь свести концы с концами.