После нас ничего не осталось (СИ), стр. 9

Я напрягаюсь, понимая, что этот разговор тет-а-тет не будет вежливым.

— Что вы себе позволяете! — возмущенно говорит главврач, но его сопротивление ломается под силой амбала Олега.

Дверь с грохотом захлопывается, и я перевожу взгляд с нее на Лазарева.

Он так и возвышается надо мной, всматриваясь в мое лицо.

На работе я обычно не крашусь, но перед тем как приехать сюда, я встречалась с Юлей, поэтому сделала неброский макияж и даже надела легкое платье.

Он все замечает, все видит. Ни одна деталь не остается незамеченной.

Илья кладет руку на спинку дивана, наклоняясь надо мной.

Я не ерзаю, сижу, словно примерзнув, не сдвигаюсь ни на миллиметр, лишь двигаю глазами, чтобы не разорвать зрительный контакт.

Его лицо находится близко к моему. Последний раз он был настолько близко ко мне десять лет назад.

Я замечаю морщины в уголках глаз, небольшой шрам у виска, которого раньше не было.

Что видит он на моем лице?

Груз пережитой боли?

Или же… как он сказал? Ничего? Пустоту.

Илья ведет головой, наклоняясь к моему уху.

От воспоминаний о том, как десять лет назад он делал так же, все внутри скручивается в узел.

Раньше он шептал мне о том, какая я красивая. О том, как любит меня, как счастлив со мной.

Сейчас же…

— Если моя дочь умрет, ты пожалеешь, — звучит зловеще.

Глава 12.

* Тамара *

— Ты готова, можем ехать? — Илья заглядывает в спальню, где я сижу около туалетного столика и подкрашиваюсь.

Сталкиваемся с ним взглядами в зеркале.

— Может быть, я все-таки останусь дома? — спрашиваю у него, судорожно выдыхая.

Расслабленное выражение лица мужа сменяется на хмурое.

— Мы же с тобой это уже обсуждали. Ты моя жена, я не хочу ехать на прием к отцу без тебя.

Илья подходит ко мне, опускается на кровать за моей спиной, и я кручусь на стуле, поворачиваясь к нему лицом.

— Ты же знаешь, мы с Марком Леонидовичем совсем не ладим, — говорю тихо, губы едва двигаются.

Мой муж тяжело вздыхает и молча смотрит мне в глаза.

Я знаю, что он расстроен. Знаю, что ему не нравится то, что мне не нравится, но перебороть себя и сделать вид, будто все в порядке, я не могу.

Марк Леонидович, отец Ильи, меня не то чтобы недолюбливает… мне кажется, что в его картине мира меня попросту нет.

Когда мы только сошлись с Ильей, его отец выказал желание со мной познакомиться.

Но очевидно, меня забраковали, едва я успела открыть рот.

Вот уже почти десять лет отец Ильи делает вид, что меня не существует. Доходит до того, что он подсовывает своему сыну других женщин, пытаясь устроить так, чтобы он переключился с них на меня.

Я верю мужу — он не ведется на них, видела это собственными глазами. Но при этом мои тревоги Илья не воспринимает серьезно, убеждая меня, что ему плевать на мнение отца.

— Том, десять лет прошло, а ты до сих пор переживаешь по этому поводу.

— Как не переживать, Илюш? На приемах, которые устраивает твой отец, никто из его окружения со мной не разговаривает, — пожимаю плечами.

— Да и плевать на этих людей. Зато все мои люди тебя уважают. Мои друзья хорошо относятся к тебе, а с женами многих из них ты в прекрасных отношениях.

Илья прав, все так. Вот только дело в другом — в полнейшем неприятии меня его отцом и непризнании меня как жены своего сына.

Это очень тяжело.

В целом мир Ильи достаточно непрост, как и его отец, который занимается не всегда законными вещами. Меня в это не посвящают, но у меня есть глаза и уши, я неглупа и могу кое о чем догадаться.

Я устала от этой тихой войны, длящейся десятилетие.

Марк Леонидович будто ждет, когда же Илья наконец наиграется со мной и бросит, а он, конечно же, найдет ему новую жену — такую, которая, по его мнению, будет подходить сыну куда лучше, чем я.

— Ладно, — снова нервно дергаю плечами. — Только, пожалуйста, давай отсрочим новость о моей беременности?

Муж протягивает ко мне руки, и я вкладываю ладони в его пятерню. Илья тянет меня на себя, стул на колесиках едет по паркету, и наши колени соприкасаются.

Илья берет мое лицо в свои руки, нежно проводит пальцами по щекам и говорит сокровенное:

— Как я могу молчать, когда так счастлив?

Эти слова не могут не вызвать у меня улыбку.

— Я хочу кричать о том, как счастлив оттого, что совсем скоро нас станет трое.

Ну вот как можно сопротивлялась ему?

— И кстати, тебе безумно идет это платье. Ты у меня самая красивая.

Илья оставляет нежный, ласковый поцелуй на моих губах.

Нас не станет трое.

Двое, впрочим, тоже.

Оглядываясь назад, я даже не верю в то, что все это происходило на самом деле.

Но вот Илья стоит надо мной, возвышаясь своей крупной и темной фигурой.

Наши колени давно соприкоснулись, его руки уперлись в спинку дивана с обеих сторон от моей головы. Мы смотрим друг другу в глаза, как когда-то давно, в прошлой жизни, с той лишь разницей, что никакой ласки и нежности во взгляде нет и в помине.

Воцаряется такая тишина, в которой все, что я слышу, это собственное сердцебиение — оно шумит в ушах, и его, как мне кажется, слышит даже Илья.

Он слишком близко ко мне, непозволительно, опасно близко.

Я чувствую аромат незнакомого парфюма, который исходит от него. Что-то резкое, табачное, но притом свежее. Это новый Илья, которого я совсем не знаю.

Хотя знала ли я старого Илью? Крайне маловероятно.

Мне не нравится западня, в которую я попала; я определенно не справляюсь с нашим контактом, который вводит меня в жуткий расфокус.

Кладу руки на сиденье дивана и отталкиваясь ими, начинаю медленно подниматься.

Наши лица в опасной близости, и я сдерживаюсь, чтобы не тряхнуть головой, потому что я не понимаю, чего хочу больше — плюнуть ему в лицо или до крови впиться в его губы.

Илья так же медленно отодвигается от меня, не давая случиться близкому контакту. Когда я становлюсь на ноги, он все равно выше меня, но у меня хотя бы есть возможность управлять собой, а не сидеть сжатой в комок.

— Твоя дочь будет жить, Илья, — я говорю это равнодушно и добавляю мрачно: — В отличие от моего сына.

Каменная, темная маска на лице Ильи дает заметную трещину. Он сводит брови и смотрит мне в глаза с недоверием.

— Ты не знал, — выношу вердикт и печально улыбаюсь. — Надо же. Как отвратительно стал работать любимый мясник твоего отца. Стареет Самвел.

Самвел, он же Сэм, он же мясник, он же правая рука Марка Леонидовича, сделал много для меня.

Именно его труды привели меня в эту точку пространства и времени.

Поэтому я, приходя в церковь, ставлю свечки за его упокой, лишь бы эта тварь поскорее сдохла вместе со своим начальником, моим бывшим свекром.

— Скажи своим головорезам, чтобы открыли дверь. Меня ждут, — поправляю платье и выпрямляю плечи. Делаю шаг в сторону двери, и Илья выпускает меня, бросив мне вслед:

— Выглядишь как... — и о боже, сколько открытой ненависти даже в этом, непроизнесенном слове.

Поворачиваюсь к нему всем корпусом и безэмоционально смотрю в глаза:

— Раньше ты говорил мне совсем другое.

Глава 13.

* Тамара *

Я беспрепятственно выхожу за дверь и тут же встречаюсь взглядом с Демьяном Родионовичем.

Он зол из-за собственной беспомощности. Рядом с ним наш охранник, но что может обычный мужчина против верзилы в коридоре?

Олег, молодой мужчина, которого я вижу впервые, выглядит абсолютно безэмоциональным. Он удерживает главврача на расстоянии вытянутой руки.

На пару секунд останавливаюсь в коридоре, рассматривая странную и непривычную картину.