Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 99

– Принято. Докладывать каждые тридцать минут. Оверлорд конец связи, – прорычал тот.

– Пока‑пока, – проговорил я, кладя трубку. – Ну вот, Иван, – сказал я, – теперь он будет дергать нас каждые полчаса. Короче, когда будет названивать, отвечай в том же духе.

– Понял, командир.

– Сёма, – сказал я. – Надо обследовать южное направление. Амеры утверждают, что там минное поле. Надо проверить, так ли это. Границы, тип, есть ли коридор прохода. Если нет – где можно безопасно пройти.

– Есть, командир, – кивнул Семенов.

– Паркер, – сказал я ЦРУшнику. – Идете с нами. Нечего тут зря здесь болтаться.

Тот поджал губы, но возражать не посмел. Мы вышли за периметр. Солнце уже поднималось, тени укорачивались, маскировочные сети теряли свою эффективность. Днем они не столько прятали, а сколько, выдавали то, что должно быть скрыто.

Сёма шел первым, то и дело пригибаясь к земле. Я держался в двух шагах позади, прикрывая тыл. Паркер топал замыкающим, на полшага левее, чтобы не идти с нами по одной линии. У края южного сектора сапер замер. Поднял руку. Мы остановились.

Он подобрал ветку, очистил ее от боковых ответвлений, привязал к ней красную ленточку, запас которых у него всегда был с собой. Воткнул этот импровизированный маркер в землю у кромки каменистого поля.

Потом начал двигаться вперед, сантиметр за сантиметром, водя ладонью над землей, будто живым миноискателем, не касаясь почвы. Наблюдать за ним было интересно, но я не забывал и посматривать окрест.

Через минуту Семенов выпрямился, сделал два шага назад, достал из разгрузки маленький складной щуп. Присел на корточки, аккуратно воткнул острие в землю, чуть повернул, прислушался.

– Есть, – сказал он. – Противопехотные. Скорее всего ПМН. Граница четкая, по линии валунов. Дальше – еще один ряд, но реже. Коридор, если он и был, сейчас перекрыт. Либо заминирован заново, либо просто зарос.

Он воткнул еще два самодельных маркера – один слева, другой справа, обозначив дугу опасной зоны. Во всяком случае, ЦРУшник не соврал. Минное поле здесь действительно было. И если бы мы шли с юга, то могли нажить себе неприятностей.

– Обойти его можно? – спросил я.

– Можно, но не здесь. Здесь склон осыпается, камни летят – любой шум привлечет внимание. Лучше левее, вдоль русла высохшего ручья. Там почва плотнее, и если кто ставил мины – скорее всего, не трогал русло, слишком неудобное место для минирования.

– Почему?

– В русле камень близко к поверхности. Лопатой не возьмешь, киркой – шумно. А ставить мину на твердое основание – это лишний риск. Она либо не уйдет в грунт, либо встанет криво, с наклоном. Тогда чувствительный элемент может сработать от вибрации, а не от давления. Для противопехотного минирования это брак. Да и маскировать нечем. На голых камнях тряпку или листву сразу видно. Проще пропустить участок – и поставить мины там, где земля рыхлая, где можно заглубить ровно, присыпать, замаскировать дерном.

– Ладно, я понял, – отмахнулся я и окликнул амера: – Эй, Паркер! Раньше здесь был коридор?

– Да, – ответил тот. – Был. Его специально перекрыли. На всякий случай, если партизаны наведаются.

– Кто мины ставил?

– Не наши саперы с базы, – сказал ЦРУшник. – Они ставят так, чтобы мины можно было быстро снять при необходимости. Это чья‑то местная инициатива. Возможно, людей генерала Ванг Пао.

В этом была своя логика. Для американцев радар был частью общей сети по наведению авиации на объекты противника. Для них важна возможность быстро вернуть периметр, если что‑то пойдет не так. А эти мины ставили так, чтобы никто не прошел. Ни свои, ни чужие.

– Значит, кто‑то другой, – произнес я. – Кто знал про станцию, коридор и хотел, чтобы по нему никто не ходил. Скорее всего – хмонги.

– Есть еще вариант, – нехотя добавил Паркер. – Местные партизаны. Может, они вообще не про станцию думали. Просто перекрыли тропу, чтобы по ней не ходили наши патрули.

– Если местные ставили, то метки были бы, – заметил Сёма, которому я перевел слова янки. – Партизаны кладут пирамидки из четырех камней или оставили бы сломанную ветку. А тут – никаких ориентиров. Значит, ставили те, кому не надо было потом самим по этим минам ходить, для кого любой, кто тут ходит – чужой.

– То есть ставили не для того, чтобы защитить тропу, – подытожил я, – а чтобы подловить того, кто по ней пойдет. Не разбирая – солдат ли это или простой крестьянин с мешком риса.

– Именно, – кивнул сапер. – Чудо, что никто до сих пор не подорвался.

– Скорее всего, потому, что местные бояться приближаться к РЛС и без всяких мин.

Паркер не понял ни слова из того, о чем мы говорили, только тревожно переводил взгляд с одного на другого. Хорошо, что американцы не слишком жалуют русский язык. Во всяком случае, у нас язык Шекспира учат чаще, чем они язык Чехова.

– Ладно, – сказал я наконец. – Будем исходить из того, что имеем. Сёма, поставь свои метки на камнях. Ленточки может и ветром сорвать, а на камнях оно надежнее.

– Сделаю, командир, – ответил он.

– Закончишь, дуй к Чубу на подкрепление.

– Есть, командир.

– Паркер за мной.

И мы двинулись в обход периметра. ЦРУшник недоумевал, наверное, зачем я его с собой повсюду таскаю. А ведь ответ прост. Ни в аппаратной, ни в жилом корпусе я его оставлять не хотел. Мужичонка ушлый, в любой момент может выкинуть какой‑нибудь номер.

Так мы с ним и дошли до северного сектора. Цой лежал за каменным завалом, устроившись так, что сверху его не было видно, а сам он видел тропу и развалины хижины на приличном расстоянии. Неплохо.

А вот Пальцун окопался правее, у отдельно стоящего дерева. Не самое удачное место. Ствол дает укрытие, но только с одной стороны. Зайдет кто с фланга и Палец его не увидит, а уйти не сможет. Высунется из‑за ствола и снимут, как миленького.

– Палец, сдвинься влево, к камням. Там тебя с фланга не обойдут, и отойти будет куда.

– Есть, командир, – пробурчал тот и переполз.

Восточный сектор представлял собою скальный выступ, своего рода естественный бруствер, обзор хороший, сектор прострела широкий. Вот только между выступом и кустарником слева оставался кусок метров в двадцать, который не простреливался ниоткуда.

Громов и Косарь устроились здесь, как на курорте. Дескать, если кто‑то сунется в этом направлении, то мигом ощутит всю мощь обоих их «РПД». Я это их благодушие мигом прекратил, указав на слабое место в их несокрушимой обороне.

Чубаров присматривал за западным направлением. Он был один, как перст, без напарника, но чуть позже к нему присоединится Семенов, так что и эта позиция у нас будет прикрыта. Да и сам бы тут засел, ведь запад – это та сторона света, откуда добра не жди.

– Чубаров, что слышно?

– Пока все тихо, командир, – откликнулся он. – Дорога пустая. Если кто полезет, дам знать.

– Правильно. Скоро Семенов подойдет, на подкрепление.

– Хорошо, командир.

– Ладно, – сказал я.

Собрался было вернуться к аппаратной, когда Чуб вдруг приподнялся, прислушиваясь, ни дать, ни взять спаниель, почуявший запах дичи. Прижал палец к уху, потом указал в сторону хребта Хоангльеншон.

Я тоже прислушался. Сначала было тихо, не считая посвиста ветра в скалистых останцах. Потом послышался далекий, едва различимый гул. Вертушки. Две, может три. Не близко пока. Идут, явно, на большой высоте, за хребтом.

Чубаров показал рукой, дескать, летят с запада, огибают хребет, но зачем, если к радарной станции можно было бы лететь напрямую. Выходит, не к нам? Вполне возможно, но расслабляться не стоило.

– Не хотят лететь прямиком к нам, командир, – подтвердил мою догадку «черный тигр». – Высадят группу на безопасном расстоянии и пойдут сюда пешком.

– Значит, гости, – сказал я. – Ладно.

Посмотрел на часы. Сёма должен был уже закончить с метками и двигаться сюда, к Чубу. До прихода группы – часа полтора, может два. Вряд ли больше. Наверняка у них есть проводник из местных, который проведет их горными тропами.