Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 96

– Кто такой Оверлорд? – спросил я, не сводя глаз с инженера.

– Я… не знаю, – выдавил Бейкер, облизнув пересохшие губы. – Какая‑то шишка из Пентагона или Лэнгли… Он сидит на базе в Лаосе, курирует всю сеть наведения в этом секторе. Если станция замолчит, Оверлорд первым поднимает тревогу.

Паркер коротко хмыкнул – не насмешливо, а скорее с горьким пониманием. Ну да, он‑то точно знал, что Оверлорд – это резидент ЦРУ, но уточнять не стал. И правильно сделал. Если этот амер снова начнет рассказывать про «Голубого дракона»… Короче, вы поняли.

– Почему он позвонил? – спросил я.

– На радаре, установленном в Лаосе, зафиксировали сбой в работе нашего «Длинного Уха».

– Ну так восстановите, – приказал я. – А то ведь если этот ваш Оверлорд поймет, что на станции проблемы, сюда прилетят спецы по решению таких проблем. И не факт, что они не прибегнут к попытке силового захвата. А пуля, она дура, где свои, где чужие не разбирает.

– Именно, – поддакнул Паркер. – У него там своя группа спецов и они могут быть здесь раньше, чем ваши саперы.

Инженер, возглавлявший техперсонал станции, просек фишку, и кивнул молодому. Тот быстро защелкал тумблерами на пульте. Через несколько минут он доложил, что радар функционирует в штатном режиме. Что ж, поверим, пока…

– Позвоните своему начальству, скажите, что тревога ложная, все под контролем, и ничего больше.

– Но мне могут не поверить, – возразил Бейкер.

– Поверят, если будете говорить спокойно. Если начнете мямлить – вот тогда точно поймут, что что‑то не так.

Бейкер сглотнул. Я протянул ему трубку. Он взял ее дрожащей рукой, прижал к уху.

– Оверлорд, это «Длинное ухо», – забормотал он по‑английски. – Сигнал тревоги ложный. Это был случайный сбой настроек. Все под контролем. Прием.

Потом протянул трубку мне. Первое, что я услышал – это потрескивание помех, но судя по отдаленному гулу, который слышится в телефонной трубке, когда связь осуществляется на большом расстоянии, на той стороне провода все же кто‑то был.

– «Длинное ухо», сообщите код аутентификации.

Та‑ак, Оверлорд сходу не поверил, требует подтверждения кода аутентификации.

– Код аутентификации, – потребовал я, зажимая микрофон трубки ладонью и потом вернул трубку инженеру.

Тот взял ее дрожащей рукой, как ту самую змею. Впрочем, кое в чем он был прав. Змея, что затаилась на другом конце телефонной линии, могла ужалить так, что мало не покажется и этот «раздетый» специалист понимал это не хуже меня.

– Код аутентификации, – повторил я, глядя ему в глаза. – Живо!

Инженер судорожно сглотнул, покосился на Паркера, ища у него хотя бы моральную поддержку. Тот лишь чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. И правильно. Слова тут не помогут. Особенно, когда речь идет о спасении собственной шкуры.

– Он… он меняется каждый день, – выдавил Бейкер. – И я… я не имею права его называть.

– А я имею право тебя пристрелить, – спокойно сказал я. – Если станция через три минуты не подтвердит код, сюда прилетят не просто спецы, а штурмовая группа, и они не станут разбираться, кто тут инженер, а кто просто мимо проходил. Так что давай, вспоминай. Или признавайся, где он записан.

– В журнале… на столе… в красной папке, – заикаясь, заговорил инженер. – Там… там список кодов на неделю.

Я отпихнул угрюмо молчащих техников, подошел к столу, взял папку. В ней оказались разграфленные листы с колонками дат и буквенно‑цифровых комбинаций. Нашел сегодняшнюю дату. Ага, «Виски‑Танго‑семь‑девять», значит.

Вернулся к трубке, снова зажал микрофон ладонью, сказал Паркеру:

– Если это ловушка – ты первый пожалеешь об этом.

Америкос торопливо помотал головой:

– Не ловушка, сэр. Это стандартная процедура. Если код не совпадет, Оверлорд сразу поднимет тревогу и отдаст приказ на зачистку объекта.

– Оверлорд, это «Длинное ухо». Код аутентификации: Виски‑Танго‑семь‑девять. Прием.

Резидент молчал. Помехи трещали так, будто кто‑то водил гвоздем по стеклу, аж в черепушке отзывалось. Потом последовал ответ:

– «Длинное ухо», код подтвержден. Доложите о состоянии периметра и любых аномалиях. Прием.

– Периметр в порядке. Незначительное колебание в антенной решетке радара, сейчас стабилизировано. Визуального контакта с противником нет. Все системы в норме. Прием, – ответил я.

– Принято, «Длинное ухо». Сохраняйте бдительность. Сообщайте о любых изменениях немедленно. Оверлорд, конец связи.

Сеанс был окончен. Я сунул трубку в углубление, в котором она лежала до этого. В аппаратной повисла тишина, настолько плотная, что слышно было, как тикают часы на стене и тяжело дышит Бейкер.

– Ну что, – тихо сказал Паркер. – Вы выиграли нам еще немного времени, но не думайте, что Оверлорд поверил. Он просто… проверяет. Сверяет данные с другими станциями, смотрит сводки погоды, анализирует телеметрию. У него там целая комната аналитиков. И если хоть одна цифра не сойдется – он снова выйдет на связь. И в следующий раз будет спрашивать не код, а детали, которых вы не знаете.

– Следующего звонка не будет, – отрезал я. – Бейкер, где распределительный щит, к которому подключено реле подрыва?

Инженер, все еще дрожа с перепугу, кивнул в сторону двери.

– При входе в дизельную щит висит на стене, рядом с генератором. Реле – в нижнем отсеке, под пломбой.

– Бык! – рявкнул я. – Бери его и дуй туда. Сними пломбу, глянь там что и как, но ничего не трогай.

– Есть, командир!

Григорьев выцепил Бейкера за локоть. Тот и не думал сопротивляться и покорно поплелся следом. Ну да, в этой тесноте, любой был бы рад хоть куда‑нибудь двигаться, лишь бы не стоять на месте.

– А мне… мне что делать? – пробормотал молодой техник в наушниках.

– Сиди и не мешай, – бросил я. – Если начнет мигать красная лампа – кричи. Если замигает желтая – тоже кричи. Вообще все, что покажется странным – кричи. Понял?

Он кивнул, вцепившись пальцами в подлокотники кресла и уставился на перемигивающиеся огоньками приборы на стойках так, что впору было опасаться, что глаза у бедолаги лопнут.

– Мистер Паркер, а расскажите‑ка мне про группу, которую может прислать Оверлорд. Сколько их будет, какое вооружение, как они обычно действуют?

ЦРУшник помолчал, потом вздохнул – будто сбрасывая с плеч тяжелую ношу. Ну да, лучший путь на свободу, это облегчение совести от накопившихся перед трудящимися Вьетнама и всех стран грехов.

– Это не обычные солдаты, – сказал он. – Это так называемые «черные» оперативники. Группа человек десять, может, двенадцать. Вооружены до зубов: пулеметы, гранатометы, осколочные, дымовые и светошумовые гранаты. Действуют быстро и жестко. Их задача – либо отбить станцию, либо уничтожить ее, если удержать невозможно. И они не берут пленных.

– Да это просто праздник какой‑то, – усмехнулся я. – Не все же по несчастным, запутанным милитаристской пропагандой крестьянам стрелять.

Я снова включил рацию.

– Вереск, это Рэмбо, – сказал я. – Как обстановка? Прием.

– Все тихо, командир, – откликнулся он. – Наши гости, похоже, перебили друг друга. Прием.

– Отлично. Снимайся всей компанией и дуйте сюда. Здесь вскоре может оказаться жарко. Прием.

– Есть, сниматься и дуть, командир. Прием.

– Давай. Конец связи.

Я положил микрофон рации и посмотрел на Паркера. Тот сидел на операторском стульчике, упорно делая вид, что дальнейший ход событий больше не зависит от него. Рано обрадовался.

– Ну раз уж начал, наконец, говорить по существу, мистер Паркер, – сказал я. – Так чеши дальше… В смысле, рассказывай.

– Я уже сказал все, что знал, – попытался отвертеться он. – Дальше – только догадки.

– Догадки тоже пригодятся, – буркнул я. – Говори.

– Ближайшая площадка, откуда может подняться штурмовая группа, Лонг Тьенг, – заговорил он. – Это база Ванг Пао в Долине Кувшинов, километрах в сорока к юго‑западу. Оттуда до нас – минут двадцать лету на геликоптере, если идти напрямую, через перевал, но напрямую они не пойдут – слишком шумно, засветятся на вьетнамских радарах. Обойдут с востока, вдоль хребта. Это еще минут десять. Итого – полчаса, может, чуть меньше.