Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 91

Я подошел ближе. У основания мачты были следы. Земля вытоптана, трава примята. Еще здесь валялась пустая канистра, свернутый кусок брезента и обрывок веревки. И позеленевшая от старости гильза, но не от «М‑16», а от французской винтовки «MAS‑49».

Больше на этой верхотуре ловить было нечего. Я уже хотел было начать спуск, пустив впереди себя строптивую комсомолку, как вдруг что‑то остановило меня. Как нередко бывает, зацепив боковым зрением что‑то, мозг не сразу осознает – что именно?

Я кинулся обратно к антенне. Точно! Второй кабель, только едва заметный. Выходит, пустая канистра, кусок брезента, обрывок веревки, старая гильза – это не мусор, небрежно оставленный теми, кто антенну эту устанавливал, а отвлекающие внимание предметы.

Причем, отвлекающие от этого самого второго кабеля. Зачем нужен второй кабель? Возможно, для подключения источника энергии или второго передатчика. Знаком я привлек внимание своей связной. Умница, сразу все поняла.

Кабель был замаскирован на славу. Для него выдолбили в камне канавку, а потом уложили сам кабель, но не просто в изолирующей оболочке, а в специальном рукавчике и цветом и фактурой сливающемся со скалой.

Выходит, кому‑то очень нужно было, чтобы никто этот кабелек не засек. И я бы не заметил, если бы в месте соединения с антенной этот рукавчик не протерся бы. Очень хитро. Хотелось бы знать, зачем такие ухищрения, если сама антенна видна сверху?

Прижав палец к губам, чтобы Тху помалкивала, я двинулся вдоль чуть заметного утолщения, вьющегося по скале, словно длинная дохлая змея. Связная неотступно следовала за мною, я слышал как она дышит у меня за спиной.

Склон скалы, противоположный тому, по которому мы вскарабкались, был более крутым, густо заросшим деревьями, и уводил в глубокий распадок, который раскинулся вдоль юго‑восточного подножия хребта. И в этом распадке находилось то, чего я никак не ожидал здесь увидеть.

Глава 17

Кабель уходил вниз, в распадок, и мы пошли по нему. Тху обогнала меня. Шли медленно, потому что кабель то нырял под камни, то выныривал, и приходилось его искать заново. Он был тонким, и в маскировочной оплетке, почти неотличимым по цвету от скалы.

Кто‑то потрудился замаскировать его, и потрудился на совесть. Спускались мы долго. Склон был крутой, каменистый, изрытый промоинами. Дважды Тху останавливалась, прислушивалась к звукам, понятным только ей, потом кивала – можно.

Один раз замерла надолго, и на этот раз я услышал то же, что и она. Далеко внизу, глухо, но ровно, работал двигатель. Не тот, что в штольне. Другой, гораздо мощнее. Потом деревья, которые росли на склоне, словно расступились.

Замеченный еще сверху распадок стал отчетливее виден в утреннем свете. И в этом распадке находилось сооружение, назначение которого сомнений не вызывало, хотя те, кто воздвиг это, сделали все возможное, чтобы скрыть его от посторонних глаз.

Под маскировочными сетями, натянутыми в несколько слоев на металлических каркасах, угадывались различные строения. Назначение их можно было лишь угадывать. Скорее всего, имела место небольшая дизельная электростанция, капониры, аппаратная и жилой корпус.

В некотором отдалении на скале возвышался радар. Не узнать его было нельзя. Параболический отражатель, собранный из металлических ребер, расходящихся от центра к краю, ребра покрытые мелкой, частой сеткой, тускло поблескивающей в полумгле.

Вынесенный на специальной ферме облучатель, торчащий из центра чаши, направленный туда же, куда смотрел и сам параболоид. Опорно‑поворотное устройство на бетонной плите, вкопанной в землю. Радиолокационная станция. Никаких сомнений.

Рядом с большим параболоидом торчала вторая антенна, поменьше, с вращающейся частью – я видел, как она медленно поворачивается, ощупывая небо. И третья, самая маленькая, похожая на прожектор, но с решеткой вместо стекла.

Конструкция была знакомая. Назначение пока непонятно. Для тактической радиолокационной станции это было слишком основательное сооружение. Такие не возводят на неделю– другую. Такие ставят на годы.

Зеркало основной антенны было развернуто в одну сторону. Туда же, куда смотрела антенна на скале, – на юго‑восток. От него исходило едва слышное, тонкое гудение, не совпадающее по ритму с гулом генератора.

Знаком велев связной оставаться на месте, я спустился к самой котловине. Часовых со стороны скалы не было. Видать, не ожидали с этого направления гостей. Во всяком случае, до маскировочного каркаса я добрался беспрепятственно.

Теперь можно было рассмотреть что там внутри. Вокруг основания главной антенны ходили двое. Оба были белыми, одетыми в гражданское. Один держал в руках не то папку, не то планшет. Они стояли и разговаривали по английски, спокойно, не озираясь.

– Прохождение будет в семь сорок, – сказал тот, что с папкой. – Если облачность не поднимется, пойдем по нижнему коридору.

– Облачность поднимется, – ответил второй. – К девяти закроет весь квадрат. Значит, верхний.

– Тогда нужен второй канал. По первому его не провести.

– Второй будет через час. Проверяют на скале.

Первый кивнул, что‑то отметил в папке, пробурчал:

– Хорошо. Тогда до семи сорока ничего не трогаем.

Потом один шагнул под сеть, к тому строению, которое вполне могло быть аппаратной, и скрылся. Через минуту оттуда вышел еще один, кивнул тому, что с планшетом и направился к другому строению.

Я лежал и думал. Прохождение, облачность, коридор, канал. Слова были понятны, а смысл пока – нет. Эти болтуны не охраняли радар. Они работали на нем. И работа их была связана с тем, что происходит в небе.

А что происходит в небе? А в небе летают самолеты и вертолеты, как наши, так и ихние. И вполне разумно, отслеживать их передвижение. Вот только – с какой целью? Цели может быть две – разведка и противовоздушная оборона.

Если первое, то здесь они собирают информацию о перемещениях бортов Вьетнамских ВВС и наших «геологических» вертушек. Если второе, где‑то в округе должны быть расчеты ПВО противника. Вот только это территория северян, а не южан.

Я вернулся к Тху, которая дисциплинированно ждала меня там, где я ее оставил. И ведь не просто так сидела, а держала под прицелом территорию РЛС. Меня охраняла. И можно было не сомневаться, что перебила бы всех, кто там шастал. Глазастая деваха.

– Что это там? – спросила она.

– Радар, – ответил я.

Уж не знаю, поняла ли она о чем речь, но переспрашивать не стала. Правильно, молодец, боец не должен задавать командиру вопросов, не касающиеся исполнения данных ему, бойцу, приказов.

Мы возвращались тем же путем, двигаясь вдоль кабеля. Теперь эту «дохлую змею» было видно хорошо – солнце поднялось над горами. Заросли скрывали наш отход. Тху снова шла впереди, я – за ней. Всю дорогу мы молчали.

Слышно было только, как осыпается под ногами каменная крошка да где‑то далеко, внизу, гудит электрический генератор, снабжающий радар энергией. Мы уходили от него, но гул не отпускал, тянулся следом, будто был привязан к нам невидимой ниткой.

Вышли на тропу, по которой прошли ночью. Здесь никого не было – Бык с Паркером и остальными ушли далеко вперед. Мы двинулись следом. Шли быстро, не заботясь о скрытности. Здесь нас некому было слышать и видеть, кроме зверья.

Дневная дорога на утреннюю непохожа. Спустились к подножию хребта. Джунгли окутали нас сыростью и духотой. Какой контраст с горным воздухом! Пот заливал глаза, комбинезон прилип к спине.

Тху скинула свои трофейные ботинки и пошла босиком, ступая по мягкой земле беззвучно, как кошка. Один раз пересекли ручей, другой раз обошли завал из поваленных деревьев. Проводница ни разу не сбилась с пути.

К базе подошли к полудню. Солнце стояло высоко, жара была невыносимая. Из‑за деревьев потянуло дымом – слабым, почти неразличимым, но я его уловил. Потом услышал голоса. И сразу почувствовал себя дома.