Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 90

– Вы понимаете, что это значит, лейтенант? Кто‑то мимо нас, и мимо вас тоже, что‑то передает и кто‑то это что‑то принимает.

– Это прискорбно, но почему я должен вам сочувствовать?

– Сочувствовать не надо, – сказал Паркер. – Я лишь прошу вас выслушать меня.

– Я вас уже минут пятнадцать слушаю и пока не услышал ничего, что могло бы меня заинтересовать.

Майор вздохнул, взял со стола карандаш и постучал им по карте, по той самой точке, обведенной кружком, что находилась в пятнадцати километров на юго‑восток от расположения нашей базы.

– Куда именно направлена передача, нам неизвестно. Мы знаем только общее направление на юго‑восток. И знаем, что передачи идут не постоянно, а всплесками. За полгода это случилось семь раз. Семь раз, лейтенант! И каждый раз – за сутки или за двое до того, как у вас что‑то происходило.

Я молчал, подозревая, что собеседник и сам запутался в своей игре. Хотел меня раскрутить по легкому, не вышло. Задавал вопросы, на которые я бы заведомо не ответил, пытался подкупить информацией, которая мне по большому счету ничего не дает.

– Не смотрите на меня так. Я не утверждаю, что канал работает против вас. Я утверждаю, что кто‑то узнает о ваших операциях раньше, чем они начинаются. И этот кто‑то передает это знание куда‑то на юго‑восток.

– И вы хотите знать, куда? – лениво поинтересовался я.

– Я хочу знать, кто. Куда – второе дело, – ответил он, откладывая карандаш. – Две группы, которые я послал взять пеленг, не вернулись. Первую уничтожили вы. Вторую я отправил через неделю. Она тоже не вернулась. Ни тел, ни оружия, ни следов боя мы не нашли. Мои люди просто исчезли.

– Наверное, их убрали ваши друзья кхмеры.

– Нет. – Паркер покачал головой. – Кхмеры так не работают. Они бы наследили, оставили бы гильзы, кровь. Здесь – ничего. Как будто людей и не было.

– Тигр‑людоед? – предположил я, откровенно развлекаясь.

– Тигр не забирает оружие и амуницию, – серьезно ответил майор.

Он вздохнул. За железной дверью гудел генератор, ровно, глухо, как будто под землей ворочалось что‑то живое. Вряд ли его установили здесь, чтобы питать энергией одну единственную лампочку и полевую рацию. Значит, тут есть и другое оборудование.

– Майор, – сказал я. – Вы мне рассказали о канале, об этом вашем остронаправленным луче, о пропавших группах, но вы не сказали главного. Зачем вам я?

– Затем, что один из тех, кто пользуется каналом, работает внутри вашей системы, – сказал Паркер. – Кто‑то из ваших передает неизвестную нам информацию. Я не знаю кто. Вы можете знать ваших людей. Я – нет.

– Вы хотите, чтобы я искал предателя у себя?

– Я хочу, чтобы вы знали, что он есть. Что вы с этим сделаете – ваше дело. Я в ваши дела не вмешиваюсь.

Я встал. Паркер смотрел на меня снизу вверх, не двигаясь с места. Он явно не понимал, что мне осточертела эта болтовня и захотелось реального дела. Я потянулся, одновременно махнув Григорьеву – подойди. Он приблизился.

– Итак, мы закончили, майор, – сказал я. – А теперь, будьте любезны, встать лицом к стене и положить на нее руки.

– Но… вы должны мне ответить, – залепетал было он, но Бык стволом «АКМ» приподнял его за подбородок.

– Я вам ничего не должен.

ЦРУшник, или кто он там, все понял. Медленно поднялся и уперся ладонями в шершавую, влажную стену. Григорьев держал его на мушке, а я выдернул ящик, куда Паркер убрал «Кольт», благо тот был прикрыт неплотно.

Пистолет и был в нем, лежал поверх папки. Ствол я сунул за ремень. Приподнял папку, в углу ящика, лежало еще что‑то. Нащупал. Это оказался ключ, плоский, блестящий, на кожаном ремешке. Вынул его.

– От чего ключ? – спросил я.

Паркер угрюмо молчал. Обиделся, видать. Дескать так интеллигентно сидели, разговаривали, он елозил мне по ушам насчет канала там, предателя в наших рядах, того и сего, а его за это стволом под кадык и к стенке.

Пусть дуется. Попадет к капитану Гусеву или к старшему лейтенанту Симагину, дуться ему станет не с руки. Я подошел к железной двери. Ключ вошел в скважину, повернулся с сухим щелчком. Я толкнул дверь.

За ней была вторая часть штольни, короче первой, но просторнее. Генератор стоял слева, в углу, обложенный мешками – чтобы глушить звук. От него тянулся кабель к щитку на стене. Рядом, на верстаке, лежали инструменты.

И еще стояла рация. Не полевая пищалка, что торчала на столе у Паркера. Куда больше и тяжелее, с блоком питания и усилителем. Все надписи над тумблерами на английском. Стационарная дурында. Антенный вывод уходил в стену через трубку изолятора.

– Бык, давай амера сюда! – крикнул я.

Послышались возмущенные, но невнятные вопли. «Тигр» волок майора за шиворот, как щенка паршивого. Ну да, Григорьев, не из дворян, он из казачьего роду и не привык церемониться со всякой шелупонью. Вскоре в дверном проеме показалась физия янки.

– Это ваш передатчик? – спросил я.

– Это ретранслятор, – ответил Паркер. – Мы им не пользовались.

– А кто пользовался?

– Никто. Он остался от французов. Мы его нашли, когда заняли штольню.

– Бык, – сказал я. – Забирай его. Передай приказ остальным, чтобы отходили к базе. Я тут еще побуду и вернусь. С американца глаз не спускать.

– Есть, командир.

– Мистер Рэмбо! – завопил майор. – Вы допускаете серьезную ошибку!.. Мы же с вами почти договорились!

– Ошибаетесь, Паркер, я с вами ни о чем не договаривался. Вы рассказывали мне разные сказки, я до поры, до времени поддакивал, пока мне не надоело… Увести!

И тут амер повел себя, наконец, как мужик. Он резко, не разворачиваясь, ударил Григорьеву под дых и кинулся на меня. Попытался выдернуть у меня из‑за пояса свой же «Кольт», но я встретил Паркера правым в челюсть и он отлетел к стене.

И уже здесь его прихватил отдышавшийся Бык, от души добавил от себя и когда янки окончательно скис, ухватил за воротник и поволок к выходу. Я же вернулся к осмотру передатчика. Потрогал его – еще теплый.

Врет, майор. Ретранслятор может и старый, французский, но пользовались им явно недавно. Выходит, если выбраться наружу и подняться достаточно высоко, то можно обнаружить и саму антенну.

Я вышел из штольни. Бык уже вел Паркера вниз по тропе, Пальцун и Косарь шага по бокам, держа пленного на мушке. Майор топал, опустив голову, заложив руки за спину. Понял, что игра его провалилась с треском и теперь, небось, думал, как будет выкручиваться.

– Тху, – позвал я, зная, что она рядом.

И точно, выскочила из‑за валуна, как чертик из табакерки. Правда, чертик симпатичный. Пряталась, видать, от меня, опасаясь, что я отправлю ее следом за остальными. Я бы и отправил, но сейчас она мне была нужна.

– Надо найти антенну. Она где‑то здесь, на скале.

Партизанка подняла повинную голову, посмотрела на выступы, прикинула. Потом молча пошла вверх. Не по тропе, а напрямую, между камнями, туда, где склон был круче, но короче. Я направился за ней.

Поднимались мы минут десять. Скала здесь не была сплошным монолитом, вся покрытая трещинами, складками, на которых росли редкие кусты, разрывающие корнями камень. Тху шла уверенно, как по своему двору. Я держался следом, поглядывая под ноги.

На высоте метров тридцати над штольней моя проводница остановилась. Показала рукой вверх и вперед. Я всмотрелся, не сразу разобрав металлическую мачту, отлично замаскированную среди чахлых горных сосенок.

Да, это была антенна. И не штыревая и не типа «наклонный луч», а сложная конструкция из нескольких рядов проволочных элементов, растянутых на поперечных перекладинах. Вот она, остронаправленная антенна, о которой так складно пел ЦРУшник.

Вся конструкция была развернута в одну сторону – на юго‑восток. Я таких не видел, но память предшественника подсказала, что это ромбическая антенна, или «ромб». Французы ставили такие еще в сороковые, для осуществления дальней связи.

Один ряд – прием, другой – передача, разнесены по частотам. Мачта была закреплена на бетонной плите, вмурованной в скалу. Плита старая, замшелая вся, но крепления свежие, без ржавчины. К антенне из отверстия в скале тянулся кабель.