Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 89

– Разрешите представиться, я майор Паркер, – сказал он, не дожидаясь вопроса. – Присаживайтесь, лейтенант. Разговор у нас будет долгий.

– Это как посмотреть, – проговорил я.

Приподняв камуфлирующую занавесь, окликнул Быка. Григорьев тут же вошел и встал у входа, держа «Калаш» наготове. Майор Паркер, или кто он там, и бровью не повел. Даже не изменил позы. Видать, уверен в своей безопасности.

Несмотря, на приглашение, присаживаться я не спешил. Прошелся по штольне. Оказалось, что с другого конца та заканчивается массивной железной дверью. Подергал. Заперто. Не считая, гудения генератора, за этой дверью, никаких звуков слышно не было.

– Вы что, майор, здесь совсем один? – спросил я, возвращаясь к столу.

– Не поверите, но один, – кивнул Паркер. – Особенно теперь, когда вы сняли часовых. Хорошо сработано. Правда, я и не рассчитывал на то, что вы не справитесь.

– Выходит, ждали меня.

– Ждал.

Он взял со стола пачку сигарет, выбил одну, закурил. Мне не предложил. Я достал свои. Тоже закурил, наблюдая за ним. Кто это такой? Вряд ли военный, хоть и назвался майором. И вряд ли он из одного ведомства с полковником Харрисон. Тогда – откуда? Из АНБ или ЦРУ?

– Откуда вы узнали, что я приду? – спросил я.

– Не знал, но предполагал, – ответил Паркер. – Думаю, вы понимаете, в чем разница?

Паркер выпустил дым, посмотрел, как он расходится под сводом. Что‑то уж больно спокоен, амер. Видать, не только потому что он типа профи, кажись, знает что‑то такое обо мне, вернее, о моем предшественнике, чего, покуда, не знаю я. А надо бы.

– Возможно, вы удивитесь, лейтенант Борисов, но на вас сейчас работает вся американская разведка, по крайней мере, в этой провинции. И так происходит вот уже две недели. И знаете, что самое интересное? Мы так и не смогли понять, кто вы такой?

– И вы думаете, что вот прям сейчас я вам все и выложу?

– Да‑да, полковник Харрисон так и докладывал, – пробормотал Паркер и выдернул из‑под пистолета один из листков, – «При любых обстоятельствах поступает только так, как считает нужным…». Именно поэтому вы сдались ему в плен?.. Сами, добровольно, без оружия. Потом убили его людей, взяли в плен самого полковника, а потом вдруг отпустили – и ушли. Через три дня разгромили роту ВСРВ в Тигуэне, уничтожили еще две роты на марше, сбили вертолет с лейтенантом Парсонсом. И все это – силами отряда, который по всем нашим данным не превышает пятидесяти человек.

Я скромно помалкивал. Понимал, что все это лишь предисловие, а главное повествование впереди. Так что пусть попоет, соловей‑пташечка, чем дольше он разливается, тем больше я узнаю. Майор продолжал:

– Мы сложили эти факты и многое другое в ваше досье. И вот что странно, досье получилось толще, чем должно быть у военнослужащего в звании лейтенанта. Три года службы, обычная биография, ни одного сколько‑нибудь значительного достижения. А потом – эта командировка во Вьетнам, где вы развернулись во всю. Словно здесь вы родились заново.

Вот бы этот болтун удивился, если бы узнал, что все так и было. Я ведь действительно родился заново здесь, во Вьетнаме. Только до этой истины не доберется весь их аналитический аппарат вместе взятый.

– Так кто же вы, лейтенант? – спросил он.

– Рэмбо, майор.

– Это я знаю. Я спрашиваю – кто вы. Сотрудник ГРУ? КГБ?

Я хмыкнул и наконец опустился на предложенный стул. Не спрашивая разрешения, взял со стола пачку его «верблюжьей ножки», вытряхнул сигаретину, закурил. Пустил дым прямо собеседнику в бесстрастное лицо. Он даже не поморщился. Марку держит, америкос.

– А если я сам не знаю? – сказал я.

Паркер и глазом не моргнул. Решил, видать, что я блефую. Не зря мама учила меня всегда говорить правду. Только вряд ли знала бедная моя матушка, что правда, которую однажды произнесет ее сын, окажется столь невероятна, что в нее трудно будет поверить.

– Вполне допускаю, – кивнул майор. – Вас, лейтенанта десантных войск могут использовать втемную. Это в обычае советской военной, а тем более – политической разведки.

– Вам виднее.

– В таком случае, наши интересы совпадают.

– Это каким же образом?

– Я хочу знать, кто вы и с какой целью вас забросили в Индокитай. Вы, вероятно, хотите знать тоже самое…

– С чего вы решили, что я хочу это знать? – спросил я.

Он затушил сигарету, взял пистолет. Он что, думал, я сейчас лапки задеру и присягну на верность американской демократии? Нет, не настолько этот майор глуп. Прекрасно понимает, что если бы я хотел, он бы уже валялся на полу с дыркой в башке.

– Как вы думаете, мистер Рэмбо, зачем я вам все это говорю? – спросил Паркер, убирая «Кольт» в ящик стола.

– Вряд ли с целью, меня завербовать, – сказал я.

– Вы угадали. У меня и мысли не было вас вербовать, – поспешил меня заверить американец. – Я предлагаю обмен.

– Что на что?

– Я сообщаю вам то, что знаю о «Голубом драконе», а вы мне то, что знаете о нем вы. И оба уходим довольными.

– А зачем мне с вами делиться информацией?

– Верно, незачем, – не стал спорить Паркер. – Получив от меня сведения, вы можете убить меня. Часовых нет, я один, помешать вам я вряд ли смогу. Только моя ликвидация вам ничего не даст. А сообщенные мною сведения могут дать очень многое.

– Даже если я вам что‑нибудь сообщу, майор Паркер, обмен не будет равноценным.

– Почему же?

– Потому что все, что я знаю о «Голубом драконе», мне рассказал полковник Харрисон.

– О’кей!.. Вот смотрите сюда.

Он повернул ко мне карту. Да это была не кустарная поделка, которую Тху изъяла у кхмера. Цветная карта района, составленная из снимков, полученных либо с воздуха, либо из космоса. Разумеется, я ее тут же срисовал, пока еще не понимая, зачем он мне ее показал.

Поверх снимков были нарисованы квадраты, стрелки, точки. Одной из точек в кружке, был помечен район, расположенный километрах в пятнадцати к юго‑востоку от старой партизанской базы. Рядом была пометка по‑английски: «Blue Dragon – relay».

– «Голубой дракон» – это не агент, – пояснил Паркер. – Это – канал передачи информации, который работает в обе стороны. Кто кому и что передает, мне неизвестно. Вам, я думаю, тоже.

– В таком случае, что вы мне собираетесь сообщить? – спросил я.

Паркер откинулся на стуле. Посмотрел на карту, потом на меня. Похоже, он никак не мог подобрать ко мне ключики и это приводило его в отчаяние. Интересно, а на что он вообще рассчитывал?

– Я могу сообщить, чего я не знаю, – сказал майор. – А это, поверьте, немало.

– Валяйте.

– Канал работает не на нас, – начал он. – Мы его засекли еще шесть месяцев назад. Пеленгатор взял боковой лепесток передачи – сам луч мы не перехватили. Иначе бы уже знали, откуда он идет.

– Что это значит?

– Это значит, что у них остронаправленная антенна, передающая узким лучом. Передача уходит в одну сторону, а не во все, как при обычной трансляции. Если пеленгатор окажется на пути луча, передачу можно перехватить, а – нет, значит нет. Мы поймали только охвостье, боковой лепесток, и то случайно. Борт шел мимо, и зацепил антенной.

– И что вам это дало?

– Почти ничего. Нам известен сам факт передачи, известно время. Известно, что она совпала с проведением одной из ваших операций. А куда луч был направлен – неизвестно. Мы дважды посылали группы, чтобы взять пеленг с другой точки. И обе не вернулись. Одна, кстати, была уничтожена вами.

– Чем богаты, тем и рады, – хмыкнул я.

– Мы проверили все возможные варианты. Это не французская SDECE, не гоминьдановцы с Тайваня, не китайская МГБ. Вероятнее всего, это частная инициатива. Кто‑то, прекрасно оснащенный, добывает и продает любому, кто захочет купить, разведывательную информацию, касающуюся войны во Вьетнаме.

М‑да, замах на рупь, а удар на копейку. Он что, думает, я сейчас пущу скупую мужскую слезу сочувствия к проблемам американских империалистов?.. Не совались бы в это осиное гнездо, не огребли бы проблем, но ведь эта демократическая империя по другому не может.