Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 88

Как ни крути, а я ведь не знаю, с каким именно заданием направили моего предшественника из Союза. Действую так, как поступил бы в аналогичных обстоятельствах, тот самый Рэм Витальевич Борисов, который погиб под завалом в XXI веке.

И если не закрывать глаза на правду, стратегически я слеп. Я снял наушники, вернул Вереску, который слушал через обычную телефонную трубку, что имелась у трофейной портативной радиостанции, позволяя американским воякам вести переговоры прямо на ходу.

– «Кэмп‑фо», – сказал я тихо. – «Лагерь‑четыре»… Он должен быть, где‑то рядом.

– Судя по сказанному, не дальше десяти километров, – отозвался радист. – И там сейчас кто‑то есть. Американский советник. Может, не один.

– И основные силы прибудут в шесть утра, – добавил я.

Взглянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Значит, у нас чуть больше шести часов. Шесть часов на то, чтобы либо уйти, либо сделать то, чего противник не ждет. Как я это уже проделывал.

– Вереск, слушай эфир дальше, – сказал я. – Если что‑то еще интересное услышишь, сразу докладывай.

– Есть, командир.

Я вернулся к Тху. Она сидела на корточках рядом с Зунгом, оба молчали. Услышав шаги, подняла голову. В темноте я скорее угадал, чем увидел, как блеснули ее глаза. Обрадовалась, болезная, что ее «камантир» не забыл о ней.

– Ты говорила, что знаешь в здешних горах каждую щель, – сказал я. – А нет ли в округе места, где можно было бы разместить, скажем, секретный объект?

– Есть, – с готовностью откликнулась она.

– И что это за место?

– Выработка… Шахта… При французах копали… Небольшая. Вход широкий, машина пройдет. Перед входом площадка ровная. Деревья вокруг высокие, антенну есть где растянуть.

– И электрический генератор там поставить можно?

– Можно, – откликнулась комсомолка. – И хорошенько укрыть.

– Сколько времени нужно, чтобы дойти до этой выработки?

– Час. Если не сбиться с пути, но ночью идти дольше.

Я кивнул. Больше вопросов у меня не было, хотя я чувствовал, что девчонка не прочь со мною еще поболтать. И не только поболтать. Вон даже спальник мне притащила, большой такой, широкий, теплый… Та‑ак, гусары молчать!

Дергать людей с уже занятых позиций я не стал. Пусть находятся там, где окопались. По крайней мере, снайпер и пулеметчик. На случай внезапного нападения. Оставлю с ними радиста, сапера и бойцов Чуба и Зунга… Надо хоть спросить у Тху, какая у него фамилия…

– Гром, мне надо тут кое‑куда отлучится, – сказал я, добравшись до пулеметного гнезда. – Остаешься на позиции. Услышишь стрельбу с севера – не дергайся. Держи под огневым контролем свой участок, пока мы не вернемся.

– Есть, держать под огневым контролем свой участок.

Корейца я нашел не сразу. Его позиция и при свете дня‑то была незаметна, а в этой тьме кромешной и подавно. Цой выслушал приказ молча. Снайперу объяснять не надо, где его место и в чем заключается его задача.

– Быка, Косаря и Пальца ко мне, – приказал я связной, которая следовала за мною по пятам.

Думал, Тху переспросит, кто такие, ведь для не знающей русского вьетнамки, их позывные должны звучать, мягко говоря, странно, но она метнулась в темноту и через несколько минут все поименованные стояли передо мной навытяжку.

– Нужно сходить в гости, мужики, – сказал я. – Здесь, неподалеку. Тихо, вежливо снимаем часовых и не допускаем, чтобы мне мешали.

Бойцы молчали. Не время и не место гаркать: «Так точно, товарищ командир!».

– Тху нас проведет, – сказал я. – И вы, пацаны, за нею присматривайте.

Вышли в полночь. Ночь была и впрямь кромешная. Тху шла впереди, легко и уверенно, как будто видела в темноте. Пальцун и Косарь двигались чуть в стороне, бесшумно. Григорьев замыкал. Дважды связная останавливалась и прислушивалась.

– Секрет впереди, – прошептала она во второй раз. – Ждем.

Ждали минут десять. Потом она тронула мою руку в темноте, дескать, можно. И мы пошли дальше. «Лагерь‑4» был хорошо замаскирован. Ни единого огонька не мерцало в ночи. Я уже начал опасаться, что мы сбились с пути.

И едва меня посетила эта мысль, я услышал низкий, ровный, как жужжание крупного шмеля в жестяной банке. Генератор. Потом потянуло горячим маслом и соляркой. Тху остановилась, показала рукой вниз.

Мы обошли выработку по дуге и залегли метрах в шестидесяти, за камнями. Теперь, вблизи, звук работающего генератора стал другим, более глухим, что ли, будто ворочалось что‑то громадное под землей.

Так работает двигатель, закрытый толщей камня. Наружу он выдавал ровное, приглушенное гудение, и по нему я понял, что вход где‑то ниже, в складке скалы, и работает он не в палатке, а в штольне.

Запах тоже шел снизу. Пахло соляркой, горячим маслом и слегка горелой изоляцией. Понятно, можно замаскировать все, что угодно. Сделать так, чтобы наружу не пробивалось ни проблеска, но вот выхлоп работающего дизеля нужно куда‑то выводить.

Тху тронула меня за руку и показала вверх. Я поднял голову. Между двумя деревьями, метрах в двадцати от нас, тянулась тонкая проволока – чуть заметная на фоне чуть посеревшего неба, натянутая с небольшим провисом.

Антенна. Ее тоже нельзя спрятать под землю. Больше никаких признаков секретного объекта. Однако и этого было более, чем достаточно для его обнаружения. Начинало светать и в сплошном массиве темноты проступали отдельные детали.

– Часовые, – прошептала остроглазая Тху.

И показала рукой. Сначала влево, на темный выступ у скалы, потом вправо, на кусты у тропы. Я всмотрелся и постепенно различил обоих. Первый сидел, привалившись к камню, – угадывался по темному бугру, который не совпадал с формой скалы.

Второй был ниже, у самой тропы, и выдавал себя тихим шорохом, то ли переступил с ноги на ногу, то ли поправил амуницию. Двое. Нельзя было исключать и третьего, но он мог быть внутри штольни, но снаружи – только эти двое.

– Палец берешь левого, – прошептал я. – Коса – правого. Бык, на тебе вход, снимаешь маскировку. Я – внутрь. Тху – держишь сектор. Стрельбы без нужды не открывать. При нужде – тоже.

Пальцун скользнул влево. Косарь – вправо. Оба растворились в сумраке так, что я не услышал ни шороха. Ждать долго не пришлось. Сначала исчез левый часовой, как в воду канул. Потом справа что‑то тихо хрустнуло. И все.

Бык подобрался к скале, где угадывался вход. Я – за ним. Осталось дело за малым. Войти так, чтобы не поднялась тревога. Ведь неизвестно, сколько в этой штольне набилось солдат. Хотя вряд ли много. Иначе, они не нуждались бы в кхмерах.

Вход был затянут маскировочной сетью, поверх которой были нашиты ветки и мох. Сеть натянули на железный каркас, и снаружи она сливалась со скалой настолько, что днем я бы, наверное, прошел мимо и не заметил.

Григорьев нашарил край, потянул. Сеть отошла. За ней был темный проем, и из него тянуло теплым воздухом, соляркой и табаком. Из глубины штольни пробивался свет. Слабый, но по сравнению с теменью снаружи – ослепительный.

Как‑то слишком легко нам удалось подобраться к объекту «Кэмп‑фо». Как бы не вышло какого‑нибудь облома. Бык тихонько вытянул из ножен свой тесак, посмотрел на меня вопросительно, но я показал жестом – останься здесь – и сам скользнул за сеть.

Вспыхнул и впрямь ослепительный свет, я едва успел зажмуриться.

– А вот и вы, мистер Рэмбо!

Глава 16

Я открыл глаза. Штольня оказалась шире, чем я думал. На стенах виднелись следы работы кайлом, сводчатый потолок возвышался над головой метра на два. Под этим сводом и светила лампа в металлической обрешетке.

Под лампой стоял складной стол, на столе лежала карта, попискивала полевая рация, стоял термос, пепельница была полна окурками. За столом, спиной к стене, сидел человек в камуфляже «зеленых беретов», без всяких нашивок.

На вид ему было около сорока пяти. Мужик был загорелый, поджарый, жилистый, стриженный под бокс. На столешнице перед ним лежал «Colt M1911», прижимая бумаги, будто пресс‑папье. Руки незнакомец при этом держал на столе, ладонями вниз.