Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 86

Плотность огня с обеих сторон ощутимо возросла. Я тоже не остался в стороне, хотя вклинится в этот оркестр смерти со своей собственной скрипкой было непросто, не потеряв при этом то, на чем в армии носят форменную фуражку.

Время от времени высовываясь, чтобы дать, скупую по необходимости, очередь, я успевал оценивать обстановку. Противник, подобно тараканам, в буквальном смысле лез изо всех щелей. Наши не отставали.

Не только моим бойцам, но и партизанам надоело без дела таскаться по горным и лесным тропам. Тем более, что эти горцы оказались на пути к долгожданному отдыху. Когда я в очередной раз вынужден был опустить голову ниже линии огня, кто‑то мелькнул наверху.

Я протянул пальцы и ухватил прыгуна за лодыжку. Это оказался паренек‑кхмер, не старше Зунга. Горец заверещал, свалился в наше укрытие и сразу заткнулся, когда мой напарник пнул его под ребра.

В этот момент стрельба на плато стихла. Само по себе это не означало, что одна из сторон победила, поэтому торопиться проверять я не спешил. Вскоре послышался топот множества ног. Зунг выхватил нож из ножен на поясе и приставил острие к горлу пленного.

Я отстранил руку напарника. Пленный кхмер зажмурился, вжался в стену лавовой трубки. Тощий, он был в потертой черной одежке и при этом бос. При нем была винтовка, которую он выронил, когда падал. Патронташ на поясе был пуст, расстрелял все.

Наверху послышался голос Тхоанга. Он что‑то крикнул то ли по‑вьетнамски, то ли по‑кхмерски. Черт их разберет. Потом еще раз. Наверное, требовал сдаться. Ответа не последовало, ни устного, ни с помощью огнестрела.

Я выглянул из трубки. Плато было усеяно телами. Два десятка кхмеров лежали среди камней, кто ничком, кто навзничь. Двое еще шевелились. Один полз к расщелине, оставляя за собой темный след. Кто‑то из наших облегчил его участь короткой очередью. Второй затих сам.

Партизаны уже поднимались из укрытий, рассыпались по плато, проверяя щели. Цой стоял на валуне, с винтарем у плеча, высматривал что‑то. Пальцун, Косарь, Григорьев шагали вдоль лавовых трубок, заглядывая в каждую.

Я вылез из трубки, вытянул пленного за шиворот. Он упирался, но куда ему. Зунг держался рядом, нож не убирал. Тху подошла, посмотрела на пленного, сказала что‑то резкое. Тот сжался, опустил голову.

Тхоанг и Хоа подошли. Тыча пальцами во впалую грудь пленного, наперебой стали что‑то ему говорить или спрашивать. Горец первые пару минут угрюмо отмалчивался, но тычки становились все резче и, видать, болезненнее, поэтому перестал играть в молчанку и завизжал что‑то грозное.

– Что он говорит? – спросил я.

– Минуточку, – откликнулся Тхоанг.

Присев на корточки перед кхмером, он заговорил с уже другими интонациями. Тот тоже сбавил тон и залопотал тише, почти жалобно. Партизанский командир послушал, покивал. Потом выпрямился и перевел:

– Говорит, их послали американцы. Приказали сидеть на плато, наблюдать за расщелиной. Если кто к ней приблизится, стрелять. Основные их, кхмеров, силы должны будут подойти завтра. Ни о численности, ни о маршруте он ничего не знает.

– А эти значит передовой заслон, – проговорил я, указав на тела.

– Да.

– Сколько их было всего?

– Двадцать.

– Тропа через расщелину – единственный путь на базу? – спросил я уже у Тхоа.

– Говорит, есть еще одна, с севера, – перевела его ответ Тху, – но она длинная. Два дня придется идти. Может, больше.

– Значит, идем через расщелину. Сейчас.

Хоа кивнул, махнул рукой своим. Партизаны зашевелились, поднимая трофеи. Пленные взяли ящики, минометные стволы. Колонна тронулась. Плато оказалось протяженнее, чем я думал. Сколько мы ни топали, а полоска между скал все казалась слишком узкой. И лишь на закате мы подошли к ней вплотную.

Хоа вошел в нее первым, показывая дорогу. За ним потянулись партизаны с ранеными. Потом – пленные с грузом. Я со своими замыкал. У входа в расщелину Тхоанг сказал мне:

– Хоа предупредил меня, что здесь надо идти тихо.

– Почему? – спросил я.

– Духи.

Вот и имей дело с этими вьетнамскими коммунистами.

Вошли в расщелину. Стены сомкнулись, стало сумрачно. Только полоска неба чуть синела над головой. Шли медленно, шаг за шагом. Камни осыпались под ногами. Только через час расщелина расширилась, вывела нас на другую сторону хребта.

Хоа показал рукой. Спуск был крутой, но короткий. Еще через час мы были внизу. База Хоа оказалась системой пещер. Входы были замаскированы ветками, когда их убрали, стало понятно, что пещеры кто‑то когда‑то расчистил и укрепил изнутри.

Вскоре партизаны уже разводили огонь, готовили рис. Раненых уложили в дальнем гроте. Пленных, включая мелкого горца, заперли в боковом тупике, как свиней, которые, судя по запаху, там когда‑то и обитали. Я нашел свободный угол, сел, вытянул ноги.

Связная вскоре притащила мне миску с горячим варевом и алюминиевую кружку с горячим чаем. И то и другое меня несказанно обрадовало, но Тху приволокла мне еще и спальник, а это вообще царский подарок. Однако на этом ее подарки не кончились.

Глава 15

Связная извлекла из‑за пазухи сложенный вчетверо листок, протянула мне. Я развернул. Это был рисунок, сделанный от руки, карандашом. Точнее – примитивная топографическая карта. Было в ней что‑то знакомое. Повертел, пригляделся.

Ага, вот эти загогулины изображают тропы, помеченные крестиками, один кружок намалеван возле условного обозначения хребта, разрезанного расщелиной, а второй, у перевала. И подписи на английском языке, почерк корявый, но разборчивый.

«2 OBS TEAMS. WATCH GORGE EXIT PASS TRAIL, – гласила запись. – ENGAGE ANY MOVEMENT NORTHBOUND. MAIN FORCE ARRIVES D‑DAY +1. RALLY NORTH PASS. REPORT BY RUNNER TO CAMP 4.»

Что в переводе означает: «Две команды наблюдения. Следить за выходом из ущелья и тропой на перевал. Огневой контакт при любом движении на север. Основные силы прибудут на следующий день после Дня 'Д». Сбор у северного перевала. Доложить, через посыльного в «Лагерь 4».

– Где взяла? – поинтересовался я.

– У пленного кхмера, – ответила Тху.

Я повертел листок еще раз. Так. А это ведь не просто каракули. Это схема наблюдения. Крестики – посты. Два кружка – точки сбора. И, судя по расположению, одна намечалась у расщелины, через которую мы только что прошли. А вот вторая подальше…

– Возьми Зунга и приведите этого кхмера ко мне.

Комсомолка откозыряла и кликнула своего приятеля. Тот взял «М‑16» наперевес и они отправились к свинарнику, куда затолкали пленных. Пока они там вошкались, я огляделся вокруг и увидел Верещагина.

– Вереск! – крикнул я. – Иди сюда.

Тот подошел, глянул на листок, присвистнул.

– Это что? Карта?

– Карта… Вот это, надо думать, расщелина, а это – плато. А вот это – путь к базе, куда мы сегодня пришли. Крестики – посты наблюдения. Они за нами следили.

– Кто? Кхмеры?

– Бери выше. Кхмеры – просто пушечное мясо. Видишь, что написано?

Верещагин прочел вслух в собственном переводе:

– «Две команды наблюдения… следить за выходом из ущелья и тропой к базе… огневой контакт при любом движении на север… основные силы на следующий день… сбор у северного склона… доложить через посыльного в 'Лагерь 4»… Похоже, они знали про базу, командир.

– Знали. И были уверены, что мы направимся именно к расщелине. Заслон на плато – это не случайность. Это часть плана. Просто мы пришли раньше, чем их основные силы, и заслон этот перекокали.

– Еще бы знать, когда подойдут эти основные силы,

– Пленный кхмер сказал, что завтра.

В этот момент Тху и Зунг привели пацана‑кхмера. Увидев листок с картой в моих руках, он рванулся, пытаясь удрать, но здесь порадовал односельчанин моей комсомолки. Он сделал подножку и пленный покатился в пыль. Радист приподнял его, как паршивого щенка.

– Слушай, парень, – сказал я, – как к тебе попала эта бумажка и для чего?