Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 85

– Чуете? – спросил он.

Я принюхался. Сначала ничего не почувствовал, но потом учуял едва уловимый запах дыма. Дальше по тропе мерцал огонек. Оттуда и тянуло дымком. Костер. Как выяснилось, не один. Целая цепочка огней поднималась по косогору.

– Партизаны, – сказал Кореец.

– Да, примерно, километр отсюда.

Точно, это были партизаны. Они расположились на ночевку, разожгли костры, потому что в горах по ночам было прохладно. Русскому‑то пофиг, а вот вьетнамцы непривычны к низким температурам.

Увидев меня, Тху тут же ко мне прилипла. Ну да, теперь ее не отошлешь. Раз уж ее назначил Народный комитет провинции. Пусть будет, польза от этой комсомолки есть. И не только в том, о чем вы подумали. Погрелись и будя. Я приказал загасить костры.

Шли всю ночь. К утру вышли к старой французской дороге – разбитой, заросшей, но все еще различимой. Тхоанг сказал, что по ней два дня до базы Хоа. Свернули на обочину, укрылись в зарослях. Поели холодного риса с тушенкой.

Я как раз закидывал в рот последнюю ложку этого «второго блюда», когда Цой тронул меня за плечо. Показал глазами на восток. Я прислушался. Опять гудит. На этот раз, правда, не бомбардировщики. Скорее, всего «Хьюи». Один борт.

– Воздух. Всем в укрытие, – приказал я.

Люди рассыпались по кустам. Даже пленные, которые за время этого перехода стали такими же грязными и оборванными, как и все остальные. Вертолет прошел низко, над самыми верхушками деревьев. Точняк – «Хьюи». Прошелся вдоль дороги и ушел на юг.

– Дальше пойдем через джунгли, – сказал Тхоанг. – Скорее всего он нас засек, но в лесу можно спрятаться.

– Согласен, – ответил я.

Хоа сидел на корточках, чертил что‑то палочкой на земле. Я подошел, посмотрел. Это была какая‑то схема, похожая на тактическую карту оперативного района. Он тыкал палочкой в разные точки, что‑то объяснял Тхоангу. Тот кивал.

– Что это? – спросил я.

– Говорит, есть короткий путь, – перевел Тхоанг. – Через ущелье. Переход займет дня полтора, но путь этот опасный. Придется пробираться по осыпи, возможны камнепады.

– А сверху это ущелье просматривается?

– Говорит, что сверху его скрывает скальный карниз, – ответил Тхаонг, и добавил: – Говорит, если пойдем через ущелье, выйдем к базе завтра к вечеру.

– Тогда идем через ущелье.

Тхоанг кивнул, передал Хоа. Тот поднялся, махнул рукой своим. Партизаны зашевелились, поднимая трофеи. Пленные тоже встали, взяли ящики, минометные стволы, опорные плиты. Колонна тронулась.

Я шел в голове группы, рядом с Цоем. Тропа свернула с дороги в лес, углубилась в заросли. Через полчаса мы подошли к болотцу. Вода стояла в нем черная, неподвижная. Тошно было лезть в такую, но выбирать не приходилось.

К полудню вышли к ущелью. Оно проходило между двумя скальными массивами, нависающими на узкой тропой. Слева от нее начиналась отвесная стена, а справа – осыпь. И вот по этой козьей дорожке предстояло провести около сотни человек с грузом и носилками.

– Хоа говорит, надо идти осторожно и сохранять дистанцию.

– Добро.

Вперед пустили легковооруженный заслон. Следом пустили тех, кто тащил носилки с ранеными. Исходя из соображений, что если потом тропа поползет, то хотя бы успеем перенести тех, кто самостоятельно не может передвигаться.

Потом пустили пленных с грузом. Пусть это было не очень гуманно, но беречь следовало своих, а не чужих. За пленными двигалась основная группа партизан. Я со своими мужиками замыкал колонну. Если нас будут преследовать по земле, мы прикроем остальных.

Ущелье сужалось. Стены смыкались, солнце почти не проникало в него. Стало сумрачно и прохладно. Через час по цепочке передали, что передовой заслон вышел к развилке. Одно ответвление вело вверх, на скалы. Другое – вниз, в затянутую туманом пропасть.

Хоа, который возглавлял колонну, сообщил, что верхняя тропа короче, но риск угодить под камнепад возрастает. Если повезет, проберемся без потерь, а не повезет, можем все остаться под осыпью. Нижняя же уведет нас от цели на добрых пяток километров в сторону.

– Идем верхней тропой, – решил я.

Тхоанг кивнул, передал дальше. Продолжили движение. Из‑за большой растянутости колонны до нас очередь дошла не сразу, успели отдохнуть и перекурить. Наконец, те партизаны, что шли непосредственно перед нами, тронулись с места.

Пришел и наш черед. Тропа вилась по скале, узкая, две ноги рядом не поставишь. Слева – стена, справа – обрыв. Внизу, в темноте, что‑то шумело. Видимо, в той самой туманной пропасти. Без происшествий не обошлось.

Один из пленных поскользнулся, выронил ящик с патронами. Послышался плеск. Меня даже брызгами окатило. Все, ящик на дне безымянной речушки. Пусть это будет дар местным духам, в которых крестьяне верят больше, чем в коммунизм.

К середине подъема снова послышался все более отчетливый гул. Похоже, амерская вертушка возвращалась. Она шла явно над каменными козырьками, заслонявшими ущелье. Мы даже останавливаться не стали.

Гул винтов затих вдали, но мы уже выбрались на открытое место. Это было обширное плато, простирающееся до самого хребта. Двигаться по нему было легче, но и спрятаться стало негде, словно вшам на бритом… Ну скажем, черепе.

Сделали короткий привал, чтобы перевести дух. Все‑таки эти горные переходы нелегко даются даже нам, закаленным бойцам, каково же приходилось совсем молоденьким партизанам? Тху хоть и храбрилась, а выглядела не лучше выжатого лимона.

– Еще полдня пути до вон той расщелины, а там и база, – сказал Тхоанг.

Плато упиралось в горный массив, который выглядел сплошным монолитом. Под расщелиной партизанский командир видимо понимал узкую темную полоску поднимающуюся от подножия к самому небу.

Удовольствие от отдыха было нарушено неожиданным образом. Это мне, с высоты моего роста казалось, что плато лысое, как… Ну вы поняли… На самом деле оно было исполосовано продольными трещинами, как оказалось – лавовыми трубками, обрушенными внутрь самих себя.

И в этих лавовых трубках прятались враги. Их обнаружил Зунг, которого Хоа выслал в разведку. Он прибежал обратно с выпученным глазами и долго не мог перевести дух, чтобы внятно доложить о том, что нашел. Наконец, выдавил, что‑то.

– Говорит, что в двухсот пятидесяти чыонгах засада, – перевела моя связная.

– Это сколько в метрах? – спросил я.

– Километр.

– Кто там? Американцы? Южане?

– Нет, не янки и не южане, – перевела лопотания своего односельчанина Тху. – Это горные кхмеры. Они не с нами. Они с американцами.

– Сколько их там?

– Десять. Может, двенадцать, – сказала комсомолка, выслушав Зунга. – Он точно не смог посчитать. Они вооружены. Сидят в длинном проломе.

Я махнул рукой – всем залечь. Вьетнамцы, включая пленных, немедля растеклись по щелям. Цой тут же занял позицию за камнем, прильнул к оптике своей «СВД». Громов установил на сошках пулемет.

Остальные тоже залегли, в любое мгновение готовые открыть огонь на поражение. Однако стрелять пока было не в кого. Кхмеры, или кто они там, носу не казали. В любом случае, проигнорировать их присутствие мы не могли.

– Так, смотрите здесь в оба, – сказал я. – А мы с Зунгом прогуляемся, посмотрим, что там и как.

Мы с пацаненком рванули к месту предполагаемой засады. Не прямо и не поверху. разумеется. Благо эти борозд, бывших лавовых трубок было полно, главное, успеть перепрыгнуть из одной в другую.

Кхмеры нас засекли. Один из них выскочил из щели, вскинул винтовку. Зря он это сделал. Я выстрелил одиночным. И парень нырнул обратно, но уже с концами. У остальных нервы сдали. Они открыли по нам беспорядочную стрельбу.

Я спихнул Зунга в ближайший пролом, а сам выставил «АКМ» на стрельбу очередями. Отправил к праотцам еще несколько горцев. Потом сам спрыгнул в лавовую трубку. Пули просвистели над самой моей макушкой, взъерошив волосенки.

Судя по грохоту, что донесся с нашей стороны, парни не стали ждать особого приглашения. Кхмеры, впрочем, тоже не сдавались. Видимо, Зунг ошибся в подсчете их численности или заметил только одну группу.