Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 84

Дозор вошел в зону поражения. Тридцать метров. Двадцать.

– Огонь.

«РПД» застучал. Дозорные свалились мешками с дерьмом, теперь дырявыми. Основная группа южан залегла, открыв ответный огонь. Пули засвистели над головой, выбивая каменную крошку. Ну да, мы же наверху и прицелиться в нас толком они не могли.

Цой, как и положено снайперу, стрелять не торопился, выбирая достойную цель. И вот выбрал. Пальнул. Офицер, ныкающийся за спинами своих подчиненных, свалился. Южане заметались. Попытались отойти, но я пощекотал их очередью. Скомандовал:

– Прекратить огонь!

Южане залегли. Сразу и не поймешь, кто уже не поднимется, а кто просто выжидает, чтобы потихоньку отползти. Ясно одно – против нас они не вояки. Точно, поползли. Человек десять, не больше.

– Уходят, командир, – доложил Палец, поднявшись к нам на башню.

– Пусть уходят, – отмахнулся я.

Сопротивляться они больше не думали. Взяв Пальцуна и Чубарова, я направился к тому месту, где валялись враги. Мертвых оказалось два десятка, включая офицера. Двое были живы, хотя и ранены. Шестеро, стало быть, уползли в джунгли.

– Чуб, – позвал я. – Глянь.

Он подошел, осмотрел раненых. Одному перевязал ногу, другому – руку и голову. Оба либо искусно притворялись, либо и впрямь были в отключке. Молодые еще совсем, лет по восемнадцать. Сопляки. Однако, на всякий случай, все оружие мы собрали.

– Что с ними будем делать, командир? – спросил Чубаров.

– Пусть валяются, – сказал я. – Повезет, свои подберут… Нет… Джунгли – закон. Тигр – прокурор.

Вернувшись в форт, я велел всем собраться. Построились передо мною. Я посмотрел на их загорелые дочерна рожи и подумал, что если раньше для меня «тигры» из эмигрантов были отдельно, советские спецназовцы – отдельно. А теперь все, как один, братья по оружию.

– Команда такая. Мы здесь свой долг выполнили. И теперь ноги в руки и уходим.

Собрались мы быстро. Взяли, кроме оружия, остаток б/к, медикаменты и продовольствие. Отнятые у мертвых и живых ВСРВэшников стволы свалили в подземный каземат и Семенов их заминировал.

Вышли через ворота, почти торжественным маршем. Жаль, провожать нас было некому, и махать вслед платочками. Тропа вела вверх, между скалами. Цой шел впереди, считывая метки, оставленные Хоа. Громов замыкал.

Через час выбрались на перевал. Я обернулся. Форт остался далеко внизу. Странно устроен человек, быстро привыкает к месту. Вот вроде груда булыжников, а за эти несколько дней стала домом. Даже жаль покидать.

– Командир! – вырвал меня из ностальгических размышлений Гром. – Воздух!

Глава 14

Я задрал голову. С юга, низко над хребтом, двигались три крестовины, оставляя за собой белые хвосты. Это тебе не «Хьюи», не «Бёрд Дог», нечто тяжелое и многомоторное. «В‑52» или «В‑57» – с такого расстояния не разобрать, но шли они уверенно, по наши души, видать.

– В укрытие! – крикнул я. – Всем с тропы! В скалы!

Бойцы метнулись, кто куда, залегая за камнями. Цой пристроился за валуном, вскинул винтовку. Хотя что он мог сделать против бомбардировщика? Громов завалился в щель между каменюками. Пальцун, Косарь, Верещагин, Григорьев, Чубаров заныкались в кустах.

Я, вопреки собственному приказу, остался на тропе, наблюдать в бинокль. Бомбардировщики выстроились в линейку. Первый прошел над фортом. С душераздирающим свистом вниз пошли бомбы.

Серия взрывов накрыла наш бывший укреп. Стены вздрогнули, качнулись. Башня – та самая, где мы сидели и пили пиво, а Цой при этом не забывал посматривать в бинокль, – сложилась, как карточный домик. Пыль и дым поднялись столбом.

Второй заход. Еще серия. Форт исчез в огне. Камни летели в стороны, крошка сыпалась на склон. Потом третий заход. И только тогда бомбардировщики повернули на юг, набирая высоту. Настала тишина. Только ветер шуршал в траве, да где‑то далеко осыпались камни.

Да, наконец, американский полкан выместил всю свою злобу на ни в чем не повинных камнях. Интересно, получат ли летчики пять тысяч баксов за «уничтожение» советских военных специалистов?

– Все целы? – спросил я.

– Целы, командир, – отозвался Громов. – Только в ушах звенит.

– У всех звенит. Ничего.

Я снова поднес бинокль к глазам. Форт был уничтожен. Стены обрушены, башня снесена, двор завален обломками. Ничего не осталось. Только дым и пыль. То‑то будет приятно взглянуть на рожу Харрисона, когда он поймет, что ненавистный Рэмбо живёхонек.

– Ну вот и все, – сказал Палец, подходя. – Нет больше форта.

– Нет, – согласился я. – И нас там нет. Пошли.

Мы двинулись дальше. Тропа вела вверх, через перевал. Если здесь и оставались какие‑нибудь следы партизан, их смыл ливень. Через час мы вышли на седловину. Я обернулся. Форт был далеко внизу, в дымке. Бомбардировщики уже скрылись за горизонтом.

– Командир, – окликнул Верещагин. – База на связи.

Он протянул мне трубку В наушнике было слышно, как сквозь треск пробивался голос капитана Шубина.

– Рэмбо, это База. Как слышно? Прием.

– База, это Рэмбо. Слышу вас. Прием.

– Рэмбо, докладывайте, как обстановка? Прием.

– База, объект сдан, двигаемся по маршруту. Как поняли? Прием.

– Понял вас, Рэмбо. Продолжайте движение. Конец связи.

Ну вот, если амеры перехватили сообщение, той мой старый приятель уже знает, что я жив. Следовательно игра в кошки мышки продолжается. Только учти, полкан, что кошка в следующий раз мыша из своих когтей не выпустит.

Мы начали спуск. Тропа петляла между скалами, узкая, каменистая, местами перекрытая осыпями. Кореец, как самый остроглазый, то и дело находил метки, оставленные Хоа. Это были зарубки на стволах, сложенные пирамидкой камни, обломанные ветки.

Через час мы спустились в долину. Снова вокруг были влажные, душные джунгли. После нескольких дней проведенных в сухом форте, здесь дышалось здесь тяжеловато. Пот заливал глаза, одежка прилипла к телу.

Бойцы матюгались вполголоса, но шагали. Правда, опять пришлось взять в руки мачете, чтобы прорубать дорогу, по которой, казалось, не так давно прошла колонна партизан, но, видать, джунгли быстро возвращали отнятую у них территорию.

К вечеру мы вышли на старую партизанскую стоянку. Здесь оказался навес из бамбука и пальмовых листьев, очаг, сложенный из камней, запас хвороста под навесом. Вереск пошатал навес, сказал:

– Прочно.

– Разводим огонь, – сказал я. – Варим кашу и кипятим воду для кофе. Хоть теперь пожрем нормально. Через два часа идем дальше.

Гром и Палец занялись костром. Чуб навесил над ним котелок. Когда вода вскипела, высыпал несколько пачек сухого концентрата и запузырил туда банку тушенки. Пошамали, попили кофе, посидели у камелька. Здесь, в глубине джунглей, можно было себе это позволить.

Даже если Харрисон уже знает, что мы живы, вряд ли он сразу же пошлет вертушку нас искать. Надо думать, он еще не отчитался перед своим начальством за впустую сожженное топливо и истраченный боезапас трех бомбардировщиков.

– Ну, куда дальше? – спросил я у нашего следопыта.

– Через двести метров развилка, командир, – доложил Цой. – Метки Хоа указывают налево. Направо ведет старая тропа, она совсем заросла.

– Пойдем, значит, налево.

Два часа отдыха протекли быстро. Огонь сам погас, а угли засыпали землей. Двинулись дальше. Уже стемнело, но останавливаться на ночь не стоило. Перед нами партизаны уже прошли этим путем и тоже, вряд ли ночевали.

Ночь в джунглях то еще развлечение. Зверье и птицы замирают, даже собственное дыхание кажется слишком шумным. Тропы как таковой не было, шли по меткам и потому медленно. Включили фонари, лучи которых слепили зрачки затаившегося зверья.

К полуночи вышли к ручью. Он стекал с окрестных гор и потому вода в нем была холодная, а дно каменистое. Перешли вброд, по колено. На том берегу обнаружилась тропа. Еще час шли по ней, постепенно поднимаясь все выше. Вдруг Цой остановился, поднял руку.