Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 81

– Думаешь, янки прилетят?

– Прилетят. Вопрос – когда.

Пошамав, я обошел стены. Проверил сектора обстрела. Северная стена по‑прежнему оставалась на главном направлении. С той стороны мы пришли, оттуда, скорее всего, придут и американцы, если решат атаковать с земли.

Западное направление тоже было опасным. С юга и востока сплошные обрывы и скалы. Будем присматривать краем глаза, но и только. Оба «РПД» оставались по‑прежнему в пулеметных гнездах на северной стене и на башне.

Семенов поставил растяжки на подходах, но немного – берег взрывчатку. В общем, к наземной атаке мы готовы, но до нее когда еще дойдет дело, если вообще дойдет. Вот с ПВО у нас было худо. С пулеметов можно разве низколетящую цель достать.

К двум часам дня жара стала невыносимой. Камень раскалился, дышал зноем. Вода, запасенная впрок во фляжках, кончалась. К счастью, хотя колодец во дворе был пересохший, но еще ночью мы нашли родник, бьющий из скального основания форта.

Палец и Чуб сбегали, наполнили фляжки и раздали каждому из нас. Я в этот момент был рядом с рацией. Только эфир мог дать нам информацию о начале операции против нас. И когда Вереск вдруг поднял руку, я кинулся к нему. Он снял наушники, посмотрел на меня.

– Передача с борта самолета‑разведчика. Летчик докладывает, что вышел в квадрат сорок два – двенадцать. Буквально: «Наблюдаю потерпевший крушение борт номер 65–10045. Людей не наблюдаю. Иду в район Тигуэна».

– Понятно. Нашли сбитую вертушку, – сказал я. – Движутся в нашу сторону.

Оставив радиста, я выбрался на верхнюю площадку башни, прислушался. Сначала ничего не уловил на фоне вечного гомона джунглей. Потом уловил тонкий, едва слышимый стрекот авиационного двигателя. Самолет приближался. Шел, видать, на малой высоте. Разведчик.

– Всем в укрытие! – приказал я. – На стенах, не высовываться!

«Черные тигры», что дежурили у пулеметов, скользнули в тень стены. Громов укрылся за парапетом, Цой остался в проломе, но прижался к камню. Я – тоже, но при этом поднял бинокль.

Самолет показался с юго‑востока – маленький, легкий «Бёрд Дог», он же «О‑1» или «Л‑19», с характерным силуэтом прозрачной наблюдательной кабины, приспособленной для корректировки огня и визуальной разведки.

Он шел низко, метрах в трехстах над лесами, медленно, как бы прогуливаясь. Пилот, наверное, осматривал местность. Под крылом были подвешены небольшие блоки – возможно, с дымовыми шашками.

К вертикальному оперению хвоста, характерного для самолетов этого класса, от кабины тянулась длинная антенна. Ну вот, с этой проволочки амерский летун и вещал в эфир, без всякой шифровки.

«Собачья птица» прошла над фортом, описав широкий круг. Я прижался к камню, не дыша. Сверху меня не должно быть видно. Хотя башня частично разрушена, но парапет с бойницами высокий. А тень как раз в нашу сторону.

Самолет прошел еще раз. Теперь ниже. Я слышал, как гудит поршневой двигатель, и, словно исполинский майский жук, жужжит винт. Потом «Бёрд Дог» ушел на север, к перевалу. Гул стих. Я выждал еще минуту, потом спустился к радисту, спросил:

– Ну что говорят, Ваня?

Он снова надел наушники, послушал. Ответил:

– Говорит: «На дороге и в Тигуэне видны следы боя. Партизанская база пуста. Движения вооруженных людей не наблюдаю. В шести километрах от базы старый форт. Возможно партизаны там».

– Заметил он нас? – спросил Граф, поднявшийся за мною следом.

– Вроде – нет, но догадывается. Так что, скорее всего, скоро придется к утру ждать гостей.

Прошел еще час. Ничего больше не происходило. Солнце клонилось к закату. Тени становились длиннее. Я приказал готовиться к ночи. Выставил посты. Верещагин продолжал слушать эфир, который вдруг ожил, но в нем не было ничего, что касалось бы нас.

Я поднялся на башню. Цой сидел в проломе, наблюдал за долиной. Его «СВД» лежала наготове, но сам он смотрел не в прицел, а в бинокль. Похоже, целей для выполнения своих непосредственных обязанностей он не наблюдал.

– Что видно? – спросил я.

– Ничего, командир… Птицы… Дымка… Дорога пустая.

Я сел на камень, прислонившись спиной к парапету. Солнце медленно опускалось за хребет. Небо на западе наливалось оранжевым, потом красным. Красиво. Если бы не обстоятельства – можно было бы любоваться.

– Как думаешь, командир, – спросил снайпер, – пришлют они свои вертушки?

– Пришлют, но уже не сегодня. Сегодня Харрисон будет думать, сопоставлять, прикидывать хрен к носу. Может, запросит у командования ВВС бомбардировщики, а может, попробует обойтись своими силами. Может, согласует акцию с южанами, может, нет. Он же разведчик, должен понимать, что чем длиннее цепочка согласований, тем хуже результат. Бюрократия – она и в Штатах бюрократия.

Кореец кивнул, промолчал. Он вообще был немногословен. Это и понятно, снайпер – профессия требующая выдержки и умения держать рот на замке. А вот меня что‑то понесло на разговор, надоело только команды отдавать.

Смеркалось. Я спустился с башни, прошелся по стенам, проверил посты для проформы. Палец стоял на западной стороне, у пролома. Чуб засел на северной, всматривался в сумерки, охватившие уже всю долину.

– Как обстановка? – спросил я у него.

– Тихо, командир, – проговорил он. – Даже птицы замолчали. Только цикады.

– Это хорошо. Значит, никто не идет пёхом, иначе бы пернатые всполошились.

Ночь опустилась быстро, как нож гильотины. Небо налилось густой синевой, усыпанной крупными звездами. Костра не зажигали. Опять ели холодную тушенку с галетами. Пили воду из фляжек – ржавую, с запахом камня, но никто не жаловался.

Я сидел на башне, смотрел на юг. Там, далеко, за джунглями и горами, была американская база, где засел полкан, которого я вынужден был отпустить. Это он вызвал сегодня «Бёрд Дог». А завтра вызовет боевые вертушки, если не «В‑52».

Сегодня можно было поспать чуть подольше, но уснул я не сразу. Лежал и слушал, как внизу разговаривают «черные тигры», свободные от дозора. Бык что‑то рассказывал, а остальные ржали. Шугануть их что ли, чтобы не демаскировали. И с этой мыслью я уснул.

– Командир, эфир ожил, – разбудил меня Верещагин.

– Что говорят? – спросил я, зевая.

– «Бёрд Дог» вызывает «Кардинал», – зачитал он по блокноту. – Передает: «Фокстрот‑семь‑ноль, зона четыре. Объект подтверждаю. Следы свежие, личного состава не вижу. Запрашиваю Танго‑Чарли. Прием».

– И что на это ответили?

– «Кардинал» – «Бёрд Дог». «Понял вас. Оставайтесь на связи. Передаю на „Хилл‑три“. Ожидайте». И все. Больше ничего.

– Ждут, – сказал я. – Согласовывают.

Я поднялся, разбудил Громова, Пальцуна, Чубарова и Семенова. Приказал занять позиции. Цой так и ночевал на верхушке башни, рядом со своей снайперской винтовкой Драгунова. Григорьев и Косарь на часах. А вот где Румянцев?

– Эй, мужики! – окликнул я готовящихся к бою «тигров». – А где Граф?

Глава 13

Палец пожал плечами, потом как‑то неуверенно показал на западную стену. Косарь мотнул головой в сторону арки. По их лицам было видно, что «черные тигры» и сами озадачены загадочным исчезновением своего шефа.

– Не видел, командир, – откликнулся Коса. – Может, на стене?

И хотя графу там нечего было делать, я все же поднялся на западную стену. Как я и подозревал, Румянцева там не оказалось. Только Чуб стоял у парапета, вглядывался в предрассветную мглу. Я спросил у него:

– Граф не проходил?

– Нет.

Я спустился во двор, заглянул в каземат. Там лежали только, оставленные партизанами, ящики с патронами и гранатами, да запасная рация стояла в каменной нише. В углу, где спали «тигры», циновки были скатаны. Все, кроме одной, на которой спал Румянцев.

Вышел во двор, обогнул форт по внутреннему периметру. За башней, у восточной стены, возвышающейся над обрывом, тоже никого не было видно. Я уже хотел вернуться, когда заметил на камне темное пятно. Это была кровь. Совсем свежая, еще не впиталась.