Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 80

– Передай, что мы благодарны. Пусть заходят и размещаются на отдых.

Чубаров перевел. Хоа кивнул, махнул рукой своим. Партизаны потянулись в ворота. Зунг на правах старожила, принялся показывать им, что здесь и где? Тхоанг вышел навстречу, обнял Хоа. Они о чем‑то быстро заговорили, перебивая друг друга. Похоже, старые товарищи.

Я поднялся на башню, чтобы проведать Вереска. Тот дремал, устроившись на куче сухой травы, которую натаскали сюда вьетнамцы. Почувствовав мое приближение, вскочил, растер ладонью заспанное лицо, доложил:

– Командир, эфир молчит. По крайней мере, никаких переговоров на английском.

– Понятно. Значит, ждет утра.

Я посмотрел на восток. В горах уже начиналось утро, но межгорные долины еще скрывались во тьме. До рассвета там час или немного меньше. Вскоре Харрисон вышлет какую‑нибудь леталку на поиски пропавшего лейтенанта Парсонса.

Пока эта леталка долетит от базы на Хоангльеншоне, пока обнаружит останки «Ирокеза», его экипажа и пассажира, пока доложит полкану, пока тот скумекает, что ему предпринять, пройдет немало времени.

Хватит, чтобы как следует организовать оборону на случай осады. Теперь у нас было подкрепление из трех десятков бойцов. Вместе с нами, почти семьдесят человек. Это уже не горстка. Такой отряд, способный не только отбиваться, но и нападать.

Вот только и цель станет пожирнее. Если американцы обнаружат ее с воздуха, они не пошлют сухопутные силы, а постараются накрыть с воздуха. Следовательно незачем с наступлением рассвета держать людей на стенах и верхушки башни.

Нельзя будет и разжигать огонь даже для приготовления пищи. Дым демаскирует нашу новую базу. Ведь в заброшенном форте никого, кроме крыс, быть не должно. Я изложил свои соображения Графу, который уже проснулся и выбрался из каземата.

– Я распоряжусь, командир, – ответил он.

Я кивнул и спустился вниз. В каземате, который стал нашим штабом, партизанские командиры Хоа и Тхоанг уже сидели над картой, разложенной на ящике. Увидев меня, оба немолодых, похожих, как братья, вьетнамца предложили присоединиться к обсуждению.

– О чем разговор, товарищи? – спросил я у Тхоанг, который знал русский.

– Да вот Хоа предлагает не оставаться здесь, – сказал тот, – а уходить дальше в горы. У него есть база в двух днях пути. Скалы, пещеры, подходы только по тропам. Американцы туда не сунутся.

– Почему он так думает?

– У Хоа там целая система подземных ходов, подходы к которым можно быстро заминировать. Это резервная база существует еще со времен войны с французами.

– Хорошо. Покажите на карте.

Старый партизан показал мне точку на карте. Я провел пальцем от форта, где мы сейчас находились, который был отмечен крестиком, до базы Хоа, что располагалась далеко на северо‑западе, у самой границы с Лаосом. Два дня пути. С ранеными и пленными, все четыре.

– Уходить надо, – согласился я. – Только не всем. Раненых и пленных – отправим с основными силами. А здесь останется заслон. Пусть американцы думают, что мы все еще в форте.

– Зачем? – спросил Хоа.

– Затем, что если они решат, что мы ушли, то начнут прочесывать окрестности с воздуха и накроют колонну бомбами. А если будут думать, что мы все еще держим оборону в форте, то сосредоточатся на нем. Пока они будут бить, считай, по пустому месту, основные силы успеют уйти далеко.

– Кто же останется?

– Я и мои бойцы. Задержимся ровно настолько, чтобы оттянуть внимание противника на себя. А потом догоним вас.

Тхоанг нахмурился, ему явно не нравилась идея оставлять кого‑либо под бомбами, но он понимал, что я прав и потому нет смысла тратить время на препирательства. Хоа выслушал его перевод, кивнул. Что‑то сказал.

– Говорит, что оставит с вами своих лучших стрелков, – перевел Тхоанг.

– Нет, – отозвался я. – Вам они самим пригодятся.

Окончив это краткое совещание, я снова вышел во двор. Небо светлело с каждой минутой. Где‑то далеко, на юго‑востоке, послышался гул. Самолет. Явно не легкомоторный разведчик. Он шел высоко, не видимый глазу, но слышимый. Бойцы замерли, задрав головы.

– Рано, – сказал я. – Это не по наши души, пока.

И верно, гул двигателей становился все тише и тише, пока совсем не заглох. Самолет ушел на юг. Я приказал готовиться к отходу из нашего временного пристанища. Партизаны вместе с вновь прибывшими, построились.

– Товарищи, – заговорил я, а Румянцев стал переводить на вьетнамский. – В форте вам оставаться нельзя. Противник может прислать бомбардировщики. От пехоты мы бы отбились здесь, а вот от авиации вряд ли. Выдвигайтесь немедленно. Громов, Цой, Семенов, Верещагин, Румянцев, Пальцун, Косарь, Чубаров, Григорьев останутся со мной. Встретимся на новой базе.

Тху смотрела на меня с надеждой, но своей фамилии в списке остающихся так и не услышала. Сникла, однако возражать не посмела. Знала уже, что бесполезно. Вскинула американскую штурмовую винтовку на плечо и гордо зашагала во главе своей группы.

Через несколько минут форт опустел, не считая меня и поименованных выше. Я поднялся на верхушку башни. Отсюда и впрямь открывался круговой обзор. И я отчетливо видел, как петляет цепочка из двух партизанских отрядов и пленных вдоль горной тропы.

Громов расположился неподалеку. «РПД» лежал пока без дела, но я был уверен, что пулеметчик его хорошенько вычистил и смазал. Он то и дело поднимал голову, провожая взглядом каждую птицу.

Цой забрался на второй ярус башни, устроился в проломе стены. Его «СВД», обтянутая маскировочной мешковиной, был направлена в сторону долины, но и снайпер время от времени поглядывал вверх, на небо.

Семенов обошел периметр форта, проверяя, не осталось ли чего после ухода колонны. Убрал все, что могло бы нас демаскировать. Хотя мы не собирались отсиживаться, как крысы, в подвале, если существовал хоть малейший риск того, что партизанскую колонну атакуют.

Верещагин сидел в угловом каземате, у рации. Антенну, выведенную через пролом в стене, он замаскировал ветками. Чуб и Палец заняли позиции на северной и западной стенах. Косарь отсыпался после ночного дозора.

Я спустился с башни, прошелся по двору. Форт был старый, построенный еще французами. Стены, сложенные из толстого камня, кое‑где поросли мхом и лишайником. Внутренний двор, метров тридцать на сорок, был завален обломками кирпича и всякого хлама.

В центре находился пересохший колодец. Видать, когда‑то его наполнял родник, но сейчас на дне валялся лишь обглоданный скелет какой‑то птицы. В общем мы тут можем держаться, пока боеприпасы не кончатся.

Я подошел к Вереску. Он сидел на ящике из‑под патронов, наушники на голове, блокнот на колене. Рядом стояла большая кружка с остывшим чаем. И когда только успел раздобыть чаек, пусть и холодный? Не перестаю удивляться солдатскому умению достать все на свете.

– Что в эфире?

– Обычный фон. Треск, шипение. Атмосферные помехи, ничего осмысленного. Американцы молчат.

– Совсем ничего?

– Совсем. Даже обычных переговоров между патрулями нет. Такое ощущение, что все радиостанции на юге выключены.

Я вернулся на башню. Солнце поднималось все выше, заливая плато ярким светом. Джунгли внизу дымились испарениями, будто горели. Где‑то далеко, на юге, в стороне американской базы, небо было чистым, безоблачным. Идеальная погода для авиации.

Прошел час. Ничего. Только птичьи вопли и трескотня цикад. Сомнительно, что Харрисон откажется от поисков Парсонса, а когда найдет его останки, то попытается наказать виновников. Громов поднялся, потянулся, подошел ко мне.

– Командир, может, перекусим? С утра ничего во рту не было.

– Давай. Только огня не разжигать.

Он кивнул, ушел в каземат. Вернулся с двумя банками тушенки, галетами и фляжкой воды. Поели на свежем воздухе, сидя на камнях. Мясо было холодным, жирным, но главное, что давало нужные калории. Гром жевал, поглядывая на небо.

– Как думаете, командир долго мы еще тут торчать будем?

– Сколько потребуется. Пока наши не дойдут до базы Хоа.